Внезапно в снастях над нашими головами кто-то истошно завизжал. Архипыч, увязавшийся следом, рухнул на колени:

— Господи помилуй, да это же черти! На вантах! — Это мартышки, братец, — усмехнулся капитан. — Матросы покупают их в Батавии на потеху. А вон в тех плетеных корзинах — ананасы и бананы.

Навстречу нам вразвалочку выкатился грузный датский капитан с обветренным кирпичным лицом.

— Welcome aboard the «Kronprinz», gentlemen! — прогремел он на добротном английском.

Пока Крузенштерн обменивался с ним приветствиями, приказчик Шемелин дернул меня за рукав. Глаза его алчно блестели:

— Батюшка Фёдор Иванович! — зашипел он. — Глаз не оторвать! Идеальная постройка. Спроси, сделай милость, во сколько эта красота им обошлась? Двухдечный ведь, а каюты — сплошь красное дерево!

Я кивнул, включил свой самый вежливый деловой английский и обратился к хозяину судна:

— Captain, my colleague is absolutely fascinated by your magnificent vessel. Could you tell us where she was built and how much such a beauty costs?

Датчанин довольно закряхтел и охотно пустился в объяснения.

— Построен в Лондоне, в тысяча восьмисотом году, — вполголоса переводил я приказчику. — Сделал первое плавание в Китай. Полностью обставлен мебелью из красного дерева…

— А цена⁈ — нетерпеливо подпрыгнул Шемелин.

— And the cost, Captain? — уточнил я.

— Fourteen thousand pounds sterling. Fully equipped.

— Четырнадцать тысяч фунтов стерлингов, — машинально перевел я. — За новый корабль со всем такелажем и мебелью.

— Ох, хорош! — цокнул языком Шемелин. — Восемьдесят тысяч рублей на наши деньги. Вдвое больше нашей «Надежды», а цена — сущие копейки! В трюмах чая и шелка на миллион талеров! Вот как работать надо! А за Неву с Надеждой плочено семнадцать, и пять тысяч на ремонт ушло.

Приказчик побежал дальше по палубе разглядывать корму, а я слегка завис.

Корабль, на котором мы находились, был раза в три больше «Надежды». Новый, с мебелью и всеми делами, он обошелся в четырнадцать тысяч. А капитан Невы, Лисянский лично покупавший «Надежду» и «Неву» в Лондоне, уплатил за них семнадцать тысяч фунтов! Семнадцать тысяч за две старые, бэушные, рассохшиеся лохани. И еще пять тысяч сверху списали на их «ремонт».

Двадцать две тысяч за два протекающих корыта — против четырнадцати тысяч за колоссальный, новенький трансокеанский линкор!

— Ну, Юрий Федорович, — прошептал я себе под нос, скользя взглядом по блестящей медью ватерлинии «Кронпринца». — Либо вас развели в Лондоне как последнего лоха, либо вы — тот еще сукин сын. И что-то подсказывает мне, что дело тут не в наивности.