С этой тяжелой, но по-своему бодрящей мыслью я и шагнул обратно к трапу. Копенгаген обещал быть крайне интересным местом для человека, который умеет считать чужие деньги

* * *

На следующий день мы отправились в город.

Ступив на деревянный настил копенгагенского пирса, я едва не покатился кубарем. Земля под ногами предательски ходила ходуном. Вестибулярный аппарат, только-только привыкший к постоянной качке штормовой Балтики, категорически отказывался воспринимать твердую поверхность.

Более того — меня поначалу начало мутить!

Сопровождавшие меня флотские — суровый старший лейтенант Ратманов и лейтенанты Ромберг с Головачевым — лишь усмехнулись в усы, глядя на мою неуклюжую сухопутную походку.

— Ничего, граф, — похлопал меня по плечу Ромберг. — Это — морская болезнь наоборот. Вы слишком привыкли к качке. Пара кружек крепкого эля, и морская походка выветрится.

Тут наше внимание привлекла соседняя шлюпка, только что причалившая к пирсу. Высаживалась делегация с «Невы» — второго шлюпа нашей экспедиции, которым командовал капитан Лисянский.

Из толпы вновь прибывших офицеров вдруг вынырнула долговязая фигура и радостно заорала на весь порт:

— Федька⁈ Толстой! Ах ты ж черт гвардейский, живой!

Я присмотрелся и расплылся в улыбке. Откуда-то из глубин Федькиной памяти выплыло: это — лейтенант Петр Повалишин, старый приятель и однокашник Феденьки по Морскому кадетскому корпусу.

Мы сгребли друг друга в медвежьи объятия, обмениваясь дружескими тычками и матерными приветствиями, понятными только старым сослуживцам. Две команды объединились в одну большую, шумную офицерскую банду, и мы дружно двинулись вглубь города.

От столицы Дании я ожидал чего-то прянично-сказочного. Аккуратных домиков, черепичных крыш, чистых мощеных улочек — этакой открытки. Нихрена. В районе порта и тут и там бросались в глаза уродливые шрамы на теле города. Обгоревшие остовы зданий, залатанные на скорую руку крыши, выщербленные кирпичные фасады и целые проломы в стенах, явно не являвшиеся задумкой архитектора.

— Это что за разруха? — удивился я, разглядывая огромную выбоину от пушечного ядра на фасаде вполне приличного особняка. — У них тут что, гражданская война была?

Ратманов помрачнел.

— Хуже, граф. Это британцы. Пару лет назад, в тысяча восемьсот первом, сюда без объявления войны заявился их адмирал Нельсон. Подогнал эскадру и вкатал город в каменный век артиллерийским огнем в упор. Прямо по жилым кварталам и церквям.

— А за что так жестко? — спросил я.

— За политику, — встрял Повалишин. — Чтобы датчане, не дай бог, не вздумали войти в союз с нами и французами. Англичане назвали это «копенгагенированием». Просто пришли и сожгли флот и половину столицы для профилактики. Потом и до Кронштадта добрались, только атаковать не решились!