— Эшелон две тысячи четыреста. Давление стабильное, — доложил штурман.

— Скорость триста двадцать. Входим в коридор тишины, — добавил радист.

Начинался отрезок, где ни один из четырёх экипажей не имел права выходить в эфир. Немецкие перехватчики не дремали.

— Пеленг над Ковелем. Ещё полчаса — и Польша под крылом, — бросил командир.

За окнами темнела равнина. Местами снег, полосы замёрзших рек, обрывки облаков. Иногда мелькали редкие вспышки ПВО далеко на горизонте — возможно, работали по другим самолетам.

Когда пролетали над Люблином, пошла турбулентность. Самолёт затрясло. За стенками скрипнуло крепление. В хвосте кто-то выругался.

— Держимся! — крикнул командир. — Проверка систем.

Громов склонился к технику, следившему за температурой дронов.

— Не перегревает? — спросил он.

— Пока нет, но контакт у второго прыгает.

— На стабилизатор?

— Да. Периодически срывается.

— Переключи на резервную группу.

— Есть!

Тряска утихла, но вскоре началось обледенение. Визоры обмерзали, стрелки температуры падали.

— Включить обогрев! Крылья, винты — всё!

Гул сменился сипением — включилась антиобледенительная система. Через пару минут иней начал осыпаться с фонаря кабины. Но напряжение не отпускало: одна ошибка — и будет уход в штопор.

На высоте шести тысяч стояли, как гвозди. За бортом — минус сорок. Лица у штурманов посерели от холода и усталости, но никто не проронил ни слова.

Наконец — сигнал с третьего борта:

— До цели сто двадцать километров. Начинаем снижение до эшелона пять тысяч восемьсот.

Громов услышал, как оператор на борту пересекает его взгляд.

— Это что, мы почти там, товарищ инженер?

— Это значит — сейчас начнётся самое главное.

В 04:17 — команда: «Открыть люки. Подготовить первый контейнер.»

С лязгом открылись створки в днище. В лицо ударил поток воздуха. Громов проверил подключение к дрону — канал был стабилен. Первый аппарат включился, мотор прошёл прогрев.

— Контакт зелёный. Пуск возможен.

— Сброс, — сказал командир.

Вниз ушёл контейнер, через пять секунд — старт.

— Есть! Летит! — воскликнул радист.

Второй дрон повёл себя капризно. Несколько раз терял сигнал.

— Он крутится, — заметил оператор. — Стабилизатор качает.

— Таймер автозапуска? — спросил Громов.

— Включён. Сброс по резервной схеме.

Контейнер ушёл — молчание. Полминуты не было сигнала. Потом — вспышка на приёмнике.

— Есть! Канал восстановлен. Он в строю.

Третий и четвёртый аппараты пошли чётко, без заминок.

Когда последний дрон исчез в темноте, командир закрыл створки.

— Возврат по южной дуге. Курс сто двадцать пять.

Громов опустился на скамью, отстегнул шлемофон. Главное уже произошло: они запустили машины. В Берлине их не ждали. И не увидели.