Он взглянул на индикатор передачи — зелёный свет мерцал ритмично.

Теперь немецкий тыл был под прицелом.

* * *

Путь обратно шёл дугой — южнее зоны основного огня. Самолёты шли на высоте пяти тысяч. В эфире царила глухая тишина. Только иногда потрескивал сигнал с борта — короткие шифрованные импульсы от дронов, ещё находившихся в эфире.

— Остаток горючего — семьсот литров, — сухо отрапортовал штурман. — До основной базы не дотягиваем.

— Уходим на Орловку. Полоса есть, приёмная — готова. Режим посадки — по внешним огням, — подтвердил командир.

В трюме Пе-8 радист проверял синхронизацию приёмников. Громов, нахохлившись в меховом полушубке, вглядывался в сигнальные полосы.

— Первый и третий аппараты на связи. Передают. Сигнал чистый, — сказал оператор. — Четвёртый был, но пропал. Вероятно, сбит.

— Или таймер, — отозвался Громов. — Они выходят из города, значит, можно запускать утилизацию.

На борту Пе-8 дроны не возвращались. Это было и технически, и физически невозможно. Они передавали данные в реальном времени — через радиоканал — прямо в фюзеляж бомбардировщика. Там шла синхронная запись на плёнку. Всё было рассчитано: частота, направление антенн, компенсация по качке.

После выполнения маршрута дроны не падали в Берлине — это было бы слишком простой добычей для немецкого Абвера. Они автоматически уходили на внешний радиус — за пределы городской застройки, в сторону лесных участков южнее города, где были заданы координаты для самоуничтожения. Там включалась аварийная система: плавкое кольцо перегорало, обесточивая цепь управления. Иногда использовался термозаряд с задержкой.

Посадка в Орловке была резкой. Колёса врезались в бетон с сухим грохотом, борт дёрнулся, но выровнялся. Моторы выдохлись, кабина заполнилась паром. Все молчали — только слышался треск плёнки, ещё вращавшейся в приёмном блоке.

Просмотр начался в помещении штаба. На стене — белая простыня, на столе — проекционная установка. С экрана стекали кадры: узлы, склады, железнодорожные ветки. Изображение было не чётким, но разборчивым.

— Стоп, — приказал Громов.

Оператор замедлил. Показалась длинная крытая платформа — на ней стояли цистерны, одна за другой. Слева — кирпичный ангар с надписью «Munitionslager» — склад боеприпасов. За ним — сеть рельсов, уходящих в сторону.

— Это южный заводской сектор. Работают по шести направлениям. Вот он, цех, где клепают корпуса для брони.

Дальше — район с плотно стоящими зданиями. Один из кадров задержался.

— Узнаёте? — спросил оператор.

— Рейхсканцелярия, — тихо сказал Громов. — Вот она. Южный фасад, внутренний двор. И даже, кажется, караульная.