В доме стало тихо. Вендт осторожно распаковал еду: жестяные банки с тушёнкой, галеты, плитки шоколада. При виде еды диверсанты, приученные обходится подолгу без пищи, почувствовали все же волчий аппетит. Они не ели с самого аэродрома.

— Греть не будем, огонь разводить нельзя, — предупредил Риттер. — Едим холодным.

Тушёнку ели медленно, выковыривая ножами кусочки мяса. Сухие галеты похрустывали на зубах. Плитки шоколада делили молча, почти без слов, глядя в пустоту. Когда закончили прием пищи, Майнке посмотрел на командира, вопросительно подняв бровь:

— Командир, кофе нам точно здесь не видать. Может согреемся ромом?

Риттер поколебался пару секунд, затем коротко кивнул:

— По глотку каждому. Не больше.

Майнке достал маленькую металлическую фляжку и осторожно разлил ром в алюминиевые крышки. Каждый сделал небольшой глоток. Обжигающее тепло на мгновение разлилось внутри, снимая усталость, возвращая чёткость мыслей.

— Больше не стоит, — сказал Риттер, убирая фляжку. — Нужна ясность головы.

— Ясность? — усмехнулся Вендт. — Яснее не бывает, командир. Впереди только два варианта.

— Живым или мёртвым? — спокойно спросил Шольц, выглядывая в проём двери.

— Именно так.

— А вы как думаете, господин обер-лейтенант? — тихо спросил Майнке, — Когда идёшь на такую задачу, можно ли рассчитывать вернуться?

Риттер помолчал, всматриваясь в стену дома, покрытую изморозью.

— Диверсант должен думать о выполнении задания, тогда есть шанс вернуться, — наконец сказал он. — В этом весь смысл нашей работы. Мы точный инструмент. Немецких солдат в Вермахте целые миллионы, а таких как мы всего несколько сотен.

— Мрачная философия, — пробормотал Вендт, заворачиваясь в плащ-палатку.

— Зато верная, — тихо ответил Риттер. — Мы не герои. Мы просто выполняем задание во благо Германии. Если мы его не выполним, мир даже не вспомнит, что мы существовали. А сейчас всем спать.

Наступила долгая пауза. Каждый думал о своём, глядя в тёмные углы заброшенного дома. Время замедлилось, усталость и холод постепенно одолевали сознание.

Риттер аккуратно поправил оружие, улёгся на плащ-палатку, подложив под голову вещмешок. Глаза закрывались сами собой, но сон был лёгкий, беспокойный, прерывистый. Он думал о тех, кто шёл на такие задания раньше. Многие не возвращались, имена исчезали, растворялись в штабных архивах. Для диверсанта судьба — это просто цепочка заданий. И она всегда короче, чем кажется вначале.

Он уснул последним, прислушиваясь к дыханию заснувших подчиненных. Но и сквозь сон он слышал, как вернулся Шольц и разбудил Майнке, который ушел на пересменку в охранение.