— У них ничего, кроме оружия и радиостанции, — доложил один из солдат, держа в руках советский автомат ППШ.

— А теперь в штаб. Там разберёмся, — процедил офицер, жестом показывая направление.

* * *

За пределами блиндажа мир не стоял на месте. В туманной дымке сталинградского дня небо прорезали огни прожекторов и светящиеся трассы. Далеко на горизонте отрывисто вспыхивали зарницы артиллерийских залпов, словно в небе кто-то чертил яркие линии. Грохот орудий не стихал — иногда сильный, словно в уши били молотком, а иногда далекий, как далёкое эхо грома.

В воздухе постоянно кружили «Юнкерсы» и «Мессершмитты», охотясь за советскими бомбардировщиками. Звук их двигателей, похожий на низкое рычание, сливался с рефлекторным треском зенитных установок. Где-то вдали несколько 88-миллиметровых Flak’ов открыли огонь по невидимой цели, их залпы прозвучали как могучие хлопки, будто бьют в огромный барабан.

На позициях находилось множество вспомогательных подразделений Вермахта. Солдаты, порядочно-таки потрепанные советской армией, в полусбившихся касках и выцветших серо-зеленых мундирах таскали ящики с патронами и артиллерийскими снарядами. Их лица были осунувшимися, угловатыми, с бледной, обветренной кожей. Отдельно стояла группа саперов: они сидели, склонившись над столами, и разбирали детали очередного саперного заряда. Офицер в чёрном кожаном пальто, замотанный в серый шарф, молча наблюдал за их работой.

Полевой госпиталь, устроенный в бывшей школе с выбитыми окнами, был окружен солдатами санитарных подразделений. Медики, одетые в белые халаты, но грязные от крови и снега, едва держались на ногах: они выносили раненых на носилках, поднимали на ноги солдат с легкими осколочными ранениями и поддерживали более тяжело раненых, что не могли идти сами. Изнутри здания доносились приглушенные команды: «Hände halten!», «Schiebe ihn rüber!». На входе стояла солдатская кухня, из котелка валил пар, смешанный с запахом дешёвого табака.

Всё вокруг напоминало о том, что это немецкий фронт: речь, знаки отличия на форме, ритмичная размеренность в движениях солдат, отточенная годами тренировки. Даже над дверью блиндажа висел выцветший флаг с чёрным крестом в центре — он дрожал на ветру, напоминая каждому проходящему, что здесь действуют железные порядки Вермахта.

Всё это не позволяло забыть, что они находились не просто на каком-то участке фронта, а в самом сердце одной из величайших битв. Сталинград был вокруг: в грохоте артиллерии, в запахе гари, в остекленевших глазах солдат, в крови и грязи на их форме. И даже внутри блиндажа этот хаос чувствовался — каждая вибрация пола, каждое покачивание лампы напоминало, что за его стенами разворачивается эпопея, решающая судьбу войны.