Принюхавшись, островитянин сделал несколько осторожных шагов вперед, чувствуя вдруг что-то странное, щемяще-ностальгическое. А потом медленно и потрясенно вздохнул — этот запах он мог узнать из тысячи. Запах родного моря, разбивающегося о прибрежные скалы. Запах сожженных трав в домашнем очаге. Ему словно наяву услышался голос тетки, что уже давно ушла в объятия Туманного, поющий одну из тех протяжных, бесконечных песен, которыми убаюкивали беспокойную малышню вечерами.

— Я понял, — шепнул островитянин одними губами, — Только сбереги ее, я за нее в ответе.

Туман вокруг тропы резко качнулся, взвиваясь маленькими вихрями, и одним движением вскочивший в седло Харакаш погнал коня во всю прыть, отправившись по проложенному для него пути.

***

Бернард, окидывая взглядом раскинувшуюся между двух лесистых холмов широкую дорогу, повел плечами, словно от озноба. Но мужчине не было холодно.

С того самого момента, как Ее Высочество Защитница веры покинула войска, он не мог даже спокойно сидеть.

Граф раз за разом прокручивал короткий разговор, который состоялся у него перед отбытием из герцогства с Ее светлостью Марьям Васконской, а после еще более короткую беседу с Указующим из Длани.

«Эта девочка — или наше спасение, или окончательная погибель. Она объединяет в себе две власти — и божественную, и королевскую. И ты…мы , Берни, — Марьям всегда называла его так в минуты накатывающей на нее ностальгической близости, — мы должны дать этому драгоценному камню раскрыть себя. Ты же знаешь, Берни, лучше всех прочих, что не случись со мнойэто, — она изящным пальцем коснулась бледно-розовой впадины на месте левого глаза, — я бы никогда не стала той, кто я есть».

Бернард тогда возразил своей герцогине, сказав, что если вдруг драгоценный камень лопнет, то починить его уже не удастся. На что Марьям, ловко набивая трубку, лишь кивнула, сказав, что Андарии нужна не блестящая побрякушка, а настоящее чудо.

«И что мне делать, моя герцогиня? Если она…» Герцогиня не дала ему закончить. Подняв на него свой восхитительный фиалковый глаз, она сказала, что приказывает ему вернуться живым. Даже если их вложения не оправдают себя. «В конце концов, — сказала Марьям, медленно выдохнув облачко дыма, — у меня достаточно денег и кораблей, чтобы мы просто начали все сначала. Или, наоборот, продолжили все так, как уже есть».

Воспоминания о любимой женщине всегда согревали душу графа. Дарили чувство уверенности в будущем. После той трагической ночи, когда герцогиня чуть не пала жертвой от руки собственного сына, он старался не покидать ее более, чем на несколько дней.