А теперь…

Конь под Бернардом всхрапнул. Граф, тройка ближайших офицеров и оставленный своей принцессой оруженосец стояли на склоне правого холма, наблюдая, как войско перестраивается перед тем, как выйти на дорогу.

Процесс был небыстрый — обозы, шедшие попарно, выстраивали цепочкой. Между облаченными в цвета герцогства и Андарии воинами мелькали красные одеяния храмовников разной насыщенности.

Мужчина вздохнул — глубоко уважая Фиральскую комтурию, которая не раз позволяла своим служителям уходить добровольцами на границу с Ульманом, и при этом держалась далеко от политики, Бернард испытывал смешанные чувства к Указующему. Будущий комтур, лидер Длани… он производил впечатление человека, верного своим убеждениям, стойкого, решительного. А еще — несклонного к неоправданному риску. И тогда, когда рано утром Гир пришел во временно назначенный офицерским дом, и заявил, что Ее Высочество Эвелин, Защитница веры, приняла решение отправиться за беглым чародеем в сопровождении только лишь мастера меча и, собственно, его, Бернард опешил.

«Позвольте, но как же? Она же принцесса, дочь нашего короля. Разве можно так безрассудно…» — и тогда он ощутил это. Медленное, нарастающее давление, что все увеличивалось по мере того, как Указующий пристально смотрел графу в глаза. В какой-то момент Бернарду стало не хватать воздуха и мужчина оперся на угол стола.

«Никогда. Не смей. Подвергать. Сомнению. Наши. Решения», — отчеканил тогда Гир, не отпуская своей невидимой хватки. И лишь тогда, когда Бернард кивнул, эта хватка ослабла. Указующий тогда подал руку, помог графу подняться и даже извинился, сказав, что не привык, чтобы его слова оспаривались кем-то «ниже».

«Я граф», — напомнил ему Бернард. На что храмовник лишь усмехнулся и ответил: «Никакие титулы не ставят человека выше божественного. Даже корона. Защитница следует за своим предназначением, и ни я, ни кто-либо другой не вправе ее останавливать. Будет так, как она сказала. И никак иначе».

— Ваше Сиятельство, — в воспоминания грубо вторгся чужой голос и Бернард, тряхнув головой, посмотрел на обратившегося офицера. — Прошу прощения, но там происходит что-то странное.

Голос мужчины звучал так, что граф тут же посмотрел в указываемую ему сторону. И обомлел.

На него с вершины холма медленно плыл густой, молочно-белый туман, рассеиваясь всего в паре десятков шагов в едва заметную дымку.

— Позовите храмо…

— Не надо, я уже тут, — рядом раздался уже хорошо знакомый графу голос. Эмил, Безымянный. С тем, как к нему относиться, Бернард тоже не мог до конца определиться — про носящих этот титул храмовников информации было ничтожно мало, да и та почти целиком состояла из сплетен и слухов. Сам Эмил, казалось, ничуть не тяготился настороженно-почтительным к себе отношением. Граф знал, что многим его солдатам этот человек пришелся по душе, исключая, разве что, его пугающую способность подкрадываться — последний раз Бернард видел Эмила несколько сот ударов сердца назад, на противоположном от него холме, напряженно вглядывающегося в даль и периодически почесывая сидевшего за пазухой щенка, чья любопытная морда торчала из-под теплой накидки.