Харакаш вытаскивает из специальных поясных «ушек» топоры и, пощупав пояс на спине, вытягивает кожаную шлейку, вешая оружие чуть ближе к пояснице. Ножны с мечом, напротив, перемещаются на другом кожаном пояске чуть вперед, под руку. Мужчина прохлопывает свои сапоги, поправляет нож за голенищем и, пригнувшись, выскальзывает из-за телеги.

— Удачи, — шепчу ему вслед я, глядя, как согнутая спина, прикрытая неизменным синим пончо, исчезает среди пирамидальных шатров.

Остается только ждать.

***

Бернард, глядя на то, как медленно, но неотвратимо поднимается по холму два, по пять десятков каждый, отряда тяжелой пехоты, ощетинившись алебардами и прикрытые щитами храмовников, испытывал легкий трепет. Несколько десятков полупрозрачных, источающих божественное сияние щитов защищали его солдат от стрел лучше, чем что-либо виденное им в жизни. В какой-то момент ему показалось, что щиты храмовников сверкнули особенно ярко, отразив лучи света, сумевшие прорваться через серые снежные облака, а отряды словно прибавили шагу.

С каждым сотым ударом сердца граф все с большей уверенностью смотрел на то, как вверенные ему люди преодолевают холм. И все больше верил в то, что все его предосторожности останутся лишь предосторожностями, не пригодившимися в этом бою.

Прозвучавший с вершины лагеря звук боевого рожка разбил эту надежду на множество осколков.

Сжав челюсти до зубовного скрипа, граф смотрел, как из ворот на вершине холма выезжает тяжелая кавалерия, выстраиваясь в шеренги перед частоколом.

«Два ряда по четыре… Три ряда по четыре… Четыре ряда по пять! О, Пресветлая, молю, пусть это будет всё, что у них есть!»

Был ли тут оберегающий перст богини, граф сказать не мог, но все же всадники закончились и он, разжав сведенные челюсти, обратился к офицеру рядом:

— Готовься дать сигнал. Когда их конница пройдет до середины, труби. Труби так, чтобы звездам стало громко. Иначе второй заход просто растопчет наших людей по холму.

— Им бы первый…

Бернард глянул на мужчину и тот, будь он не на коне, отшатнулся бы в сторону, а так лишь дернулся, вызывая недоуменное поднятие лошадиной головы от снега.

— Переживут.

«Не все, но переживут. Должны пережить! Наши отряды ниже, спускающимся с холма всадникам неудобно держать копье, тогда как их кони летят животами прямо на алебарды. Да, строй прорвут, да, часть погибнет, но не все! Лишь бы успели…»

Пехота на холме так же увидела, что их ждет. Ветер донес обрывки команд, щиты храмовников сдвинулись плотнее. Раскаты грома, прозвучавшие с серого зимнего неба, заставили Бернарда поднять взгляд выше, туда, где над осажденным лагерем вдруг сверкнуло кроваво-красным. Ветвистый росчерк вспорол воздух, ударяя в божественные щиты. Снова раздался низкий, на грани слышимого, рокот. Один из щитов в том месте, куда попала алая молния, погас.