Я налила в кубок воды, смутно припомнив, что, кажется, пока я возилась с бумагами, заходил Альвин и пытался выбить из меня какие-то пожелания по еде и питью, а я, не вдумываясь даже, попросила воду.

Сделав несколько глотков, парень покрутил кубок в руках и поставил на стол.

— Мы с отцом не успели обсудить удачную партию. Соэнлику по каким-то причинам он не рассматривал в качестве невесты, да и с самим бароном в последний год у отца складывались не самые простые отношения. Они много спорили в кабинете, один раз отец даже велел тому выметаться вон и больше не показываться на глаза. Но отец был очень привязан к Каддору, мальчишками они росли вместе, семья барона вышла из конюших, потому, чтобы между ними не случилось, герцог его быстро простил, а барон с того времени был смирен и покладист. Когда отец заболел, он часто звал Каддора к себе и они часами могли говорить о прошлом, я присутствовал при этом… практически всегда. Даже когда отец умирал, барон был рядом с ним.

— Исключительная преданность, — тихо заметила я и Герберт тут же сжал лежащие поверх столешницу ладони в кулаки.

— Перед самой смертью отец что-то подписал или написал… я не могу сказать, так как бросился за лекарем, едва отцу стало хуже. Когда мы вернулись, я заметил чернила и перо, а Каддор убирал какой-то лист к себе за пазуху. Отец был уже без сознания, когда я выбегал из покоев, так что… Чтобы там ни было, он уже не мог ничего сам сделать, — переведя дух и отпив еще немного воды, юный граф продолжил:

— После, уже в лагере, я слышал споры касательно того, кто станет моей женой, когда я унаследую титул отца. Барон говорил, что есть неопровержимые доказательства, нерушимый договор о браке, который стоит уважать хотя бы из памяти о моем отце. С ним были согласны, конечно, далеко не все.

— Правильно я тебя поняла: ты обвиняешь барона в том, что он отравил твоего отца потому как хотел, чтобы его дочь стала герцогиней, любой ценой?

Герберт нахмурился.

— Отцу стало плохо сразу после того, как он простил барона и снова впустил его в замок. Каддор был его близким другом и никто иной не проводил с ним столько времени, кроме, разве что, меня. В руках барона сапфировая шахта, доставшаяся ему по праву дарения. Еще мой прапрадед, вместе с баронским титулом, дал предку Каддора эту шахту в личное пользование, исключив ее особым указом из всех графских земельных наделов. От уплаты налога это не освобождало, но и так понятно, на каком особом счету стала эта семья. Брак Соэнлики и моего брата передал бы эту шахту обратно в руки герцогства. Но сам барон при этом только выигрывал, поднимаясь в титуле до графа и получая земли своих соседей, Зимора и Стахия.