— Готов, — сказал я, поворачиваясь к товарищам.

Валуев оценивающе оглядел меня со всех сторон.

— Сойдет. А теперь вытяни из этого выродка всё, что касается службы.

Я кивнул и повернулся к Брауну. Он сидел на ящике, закутавшись в полушубок, и трясся всем телом, тупо глядя в стену перед собой, словно выискивал на ней трещины. От его надменности не осталось и следа, лишь животный страх и апатия.

— Слушай внимательно, Фриц, — сказал я, не повышая голоса. — Твоя жизнь сейчас измеряется не минутами, а объемом и полезностью информации. Чем больше ты мне расскажешь, тем дольше проживешь. Врать не советую — если меня поймают из–за твоей подставы, мои друзья зажарят тебя живьем. Понял?

Фридрих перевел на меня взгляд и едва заметно кивнул. Похоже, что «клиент полностью созрел» и вряд ли будет выдумывать что–то, на чем меня смогут поймать его сослуживцы.

— Первый вопрос: расскажи о командире 10–й моторизованной дивизии, — начал я. — Имя, звание, внешность, привычки.

Браун облизал пересохшие губы, и заговорил монотонным голосом.

— Генерал–майор… Фридрих–Вильгельм фон Лёпер. Ему за пятьдесят, седой, носит монокль… У него шрам на левой щеке, от сабельного удара еще в Первую мировую войну. Курит сигары. Говорят, он старой закалки, из прусских юнкеров.

— Неплохо! А ты наблюдательный! — похвалил я немчика. — А теперь расскажи о командирах полков!

Я методично вытягивал из него сведения, как зубной врач — больные нервы. 20–й моторизованный полк — полковник Курт Шмидт, бывший спортсмен, любит охоту. 41–й моторизованный полк — полковник Мартин Гофман, толстый, лысый, скандалист. 10–й артиллерийский полк — полковник Вернер Штраус, тихий, носит очки. Я заставлял его повторять имена, описывать опознавательные знаки на машинах штаба дивизии, даже вспомнить пару–тройку расхожих шуток, ходивших среди офицеров. В голове четко фиксировалась каждая деталь, складываясь в «легенду».

По ходу допроса выяснилась важная деталь. Браун был в дивизии новичком — прибыл из офицерского резерва всего неделю назад и оказался приписан к административному взводу тыловой службы. Это была удача. Мало кто из боевых офицеров успел запомнить в лицо этого юношу с холеными руками.

— И последнее, — сказал я, когда тема дивизии, казалось, была исчерпана. — Зачем ты на своем грузовике свернул в развалины? Что ты там искал?

Браун болезненно сморщился, и в его глазах промелькнуло что–то похожее на стыд. Он отвел взгляд.

— Это не я… Я не хотел, он меня уговорил… Мой водитель, унтер–офицер Келлер… Он сказал, что знает один богатый дом в том районе, уцелевший. Предложил «пошарить», пока светло и рядом нет патрулей. А я… я согласился. — Голос его стал совсем тихим. — У меня дома, в Дрездене, невеста. Я хотел отправить ей что–нибудь… красивое. Шелковый платок или флакон духов. Про… Простите!