В его словах звучала такая искренняя стыдливость, что меня передернуло от омерзения. Этот мальчишка приехал грабить мою страну, а теперь жалеет, что попался на мародерстве, а не на убийстве. Я резко встал.
— Я с ним закончил, — сказал я, поворачиваясь к товарищам. — Сразу эту мразь прирезать или оставить на потом?
Валуев посмотрел на меня, прищурившись, и ответил после длинной паузы.
— Давай пока оставим. Вдруг надо будет какую–нибудь информацию уточнить после возвращения.
— Ладно, пусть поживет… еще немного! — скрипнул зубами я. — Володя, проследи за ним. Он, хоть сейчас и покладистый, вполне может взбрыкнуть. Не забудь его связать и сунуть в рот кляп.
Кожин только усмехнулся в ответ.
— Хуршед, как стемнеет — уходите на Краснофлотскую, — велел Валуев. — Мы присоединимся к вам после разведки. Игорь дорогу знает. Если не придем к рассвету — не ждите.
Альбиков подошел ко мне и крепко, по–мужски, обнял.
— Игорь, ты там проследи за Петькой, чтобы на рожон не лез и обязательно вернись! — шепнул он мне на ухо.
Я лишь кивнул, не находя слов. Валуев уже стоял у дверцы в своем белом маскировочном комбинезоне.
— Пошли, пионер. Пока светит солнце.
Мы выбрались из подвала в ослепительную, морозную белизну дня. Солнце, бледное и холодное, висело низко над горизонтом, отбрасывая длинные, синие тени. Воздух был сухим и колючим, каждый вдох обжигал легкие. Мы двигались перебежками от укрытия к укрытию. Валуев шел впереди, внимательно оглядывая местность перед каждой пробежкой. Разрушенный квартал, где парни спрятали грузовик, находился в полукилометре от железной дороги. На пустынной улице, заваленной битым кирпичом и обгоревшими балками, лежал тонкий слой нетронутого снега. Вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая нашими шагами и далеким, приглушенным гулом моторов в центре города.
Грузовик «Шкода–903» стоял во дворе сгоревшего двухэтажного дома, бывшего особняка, за глухими деревянными воротами, которые Валуев предусмотрительно присыпал снаружи грудой обломков. Автомобиль выглядел целым и невредимым, лишь в боковом стекле кабины зияла дырка от пули. Мертвый водитель так и сидел за рулем. Его лицо, покрытое инеем, казалось спокойным, лишь темная точка на виске и тонкая струйка крови на скуле напоминали о мастерском выстреле Альбикова.
— Ну, Петя, твой очередь «шкурку» менять, — тихо сказал я.
Валуев, скривившись, вытащил труп наружу и принялся сдирать с него шинель. Работа была неприятной. За несколько часов на морозе тело окоченело, став твердым, как дерево. Петя, бормоча под нос что–то невнятное, с хрустом сгибал и разгибал замерзшие конечности, снимая с унтер–офицера Келлера одежду. Она, к счастью, оказалась довольно чистой — выстрел в голову не разбрызгал по ней мозги. Правда, ее размер явно не был рассчитан на богатыря. Сержант, ругаясь вполголоса, с трудом втиснул могучие плечи в тесный мундир. Швы на спине натянулись, грозя лопнуть. Брюки едва сошлись на бедрах, а сапоги так и вообще не налезли. Впрочем, по «легенде» он был тыловиком, вполне способном носить более удобную обувь, нежели фронтовики. Из карманов убитого Петя извлек солдатскую книжку и потрепанную фотографию женщины. Изучив документ, сержант сунул все это обратно.