Я подошел к зияющему чернотой квадратному проему в кирпичной кладке. Петя не преувеличивал — он выломал приличный по размерам кусок дымохода, больше полуметра по диагонали. Края были неровными, с торчащими кусками старого известкового раствора. Из темноты тянуло холодом.

Я взял со столика фонарик Петра и, зачем–то прищурившись, заглянул вниз. Луч света выхватил из мрака прямоугольный в сечении дымовой канал, размерами примерно сорок на семьдесят сантиметров, стенки которого были покрыты слоем блестящей и липкой, как смола, сажи, толщиной в палец.

— На удивление, шахта довольно широкая оказалась, даже я смогу протиснуться, хотя и с трудом! — сказал Валуев и в его голосе мне послышались нотки горделивости, как будто это он соорудил этот дымоход.

— Я спущусь первым, — долго не думая, брякнул я, отстегивая поясной ремень с кобурой «Парабеллума». — Надо понять, что там внизу, куда ведет топка. А ты сверху подстрахуешь и вытащишь, если что. Главное — следи за тылом, а то здесь уже трое лишних, четвертого некуда будет девать.

— Ладно, давай, — покладисто согласился Петя. Видимо, ему самому не очень хотелось лезть в эту черную трубу. — Только… Тебе надо что–то поверх формы надеть — ты же вымажешься, как трубочист. Будешь нас потом демаскировать — ведь немецкие офицеры по дымоходам обычно не лазают.

Он был прав. Моя форма, пусть и немного помятая, все еще выглядела презентабельно. А жирная сажа въестся в сукно намертво.

— Предлагаю раздеть этого старика, — Петька указал подбородком на тело Дирка. — Рана у него на затылке, кровь почти не текла, мундир относительно чистый. У этих двоих, — он мотнул головой в сторону Ганса и Мюллера, — всё в кровище.

Мы быстро, с профессиональной безжалостностью, раздели гефрайтера. Избавив покойника от мундира, брюк, сапог и длинных черных нарукавников. Я натянул одежду мертвеца прямо поверх своей, сняв лишь шинель — она налезла совершенно свободно — Дирк был хоть и костлявым, но довольно широким в плечах и долговязым. Ткань провоняла табачным дымом и потом, но в целом этот импровизированный «скафандр» оказался довольно удобным, почти не стеснял движений. Нарукавники я натянул на ноги, а голову и лицо, предусмотрительно защитил шерстяным подшлемником–током, тем самым «шарфом–рукавом», оставив лишь узкую щель для глаз, теперь сажа не попадет в волосы и на кожу. Пистолеты из карманов своих брюк — «Браунинг» и «Вальтер» — я переложил в «наружные» карманы брюк Дирка. Потом подошел к кровати, перевернул тело Ганса, взялся за рукоять ножа, торчавшую из его живота, и с усилием вытащил клинок. Раздалось омерзительное сочное чмоканье, но из раны вылилось всего несколько капель крови. Я вытер нож о край одеяла и спрятал его в рукав, зафиксировав под широким ремешком на предплечье. Привычное, надежное ощущение холодной стали на коже окончательно успокоило нервы.