Ему ответил другой голос, более низкий, энергичный, с легкой хрипотцой:

— Господин фельдмаршал, благодарю за прием. Погоду мы изменить не в силах, но обстановку — обязаны. Надеюсь, мои соображения по корректировке плана зимней кампании будут услышаны Верховным командованием.

Похоже, что встреча началась!

— Петя, поджигай! — с каким–то противоестественным спокойствием сказал я.

Валуев отошел от окна и, сунув руку в карман мундира, достал коробок спичек. Движения его были резкими, но точными. Он вытащил спичку, чиркнул ею о боковую полоску. Раздался сухой шелест, вспыхнула желтая искра… и тут же погасла. Спичка не загорелась, лишь оставила на коробке бурый след.

— Черт! — прошипел Петр сквозь зубы, отшвыривая «осечку».

Я снова приоткрыл дверь и окинул взглядом коридор. Оказалось, что охранник — тот самый молодой солдат, что беседовал с фельдфебелем, вернулся на свой пост у выхода на служебную лестницу и в этот момент смотрел в мою сторону. Он сразу заметил появившуюся полоску света и мгновенно насторожился. Медленно, очень медленно он начал поворачиваться, его руки вцепились в автомат.

Время для меня сжалось в точку. Все мысли спрессовались в одну: мы обнаружены!!! Мгновение — и по всему этажу, а затем и по всей гостинице, поднимется тревога. Наша миссия пойдет прахом.

А Валуев, как назло, продолжал «воевать» со спичками — вытащил из коробка вторую, чиркнул… И снова — лишь короткая вспышка и горький запах серы. Головка отлетела и упала на кровать, оставив за собой тонкий «инверсионный» след. Руки у Валуева были твердыми, как скала, но я видел, как напряглись мышцы на его шее. Он достал третью спичку и, тщательно контролируя каждое движение провел ей по «чиркашу». И снова — осечка!

А охранник в коридоре уже сделал несколько шагов к двери. Он был всего в трех метрах от меня. Я отчетливо разглядел его настороженное лицо — расширенные зрачки, тонкие губы, сжатые в ниточку. Еще секунда — и он крикнет «Alarm!».

Я решил выйти и попробовать выиграть время. Хотя бы полминутки для Петра.

Плавным, неспешным движением я полностью распахнул дверь и вышел в коридор, негромко напевая:

Wir sind des Geyers schwarzer Haufen,

heiah, hoho,

und wollen mit Tyrannen raufen,

heiah, hoho.

Spieß voran, drauf und dran,

setzt aufs Klosterdach den roten Hahn!

Поправляя на ходу воротник шинели и проводя ладонью по поясному ремню с тяжелой кобурой «Парабеллума», я сделал вид, что только сейчас увидел охранника и на моем лице появилось выражение вежливого любопытства.

— Ой, здравствуйте, — сказал я, дружелюбно кивая. — Что–то случилось?