— Говорят, что связь с передовыми частями потеряна. Эти новые русские танки… — фельдфебель сделал паузу, и в ней чувствовалось нечто большее, чем просто досада — страх. — Снаряды от них отскакивают, как горох от стены. Сам видел, когда сопровождал фельдмаршала на передовую для рекогносцировки. Противотанковая пушка несколько раз попала по этому монстру — так без толку, словно колотушкой по металлу, только искры летели. А он развернул башню и… одним выстрелом снес орудие вместе с расчетом.

Солдат оторопело присвистнул.

— Это этот… как его… «Т–34», кажется?

— Кроме «Т–34» у русских есть еще сверхтяжелые «Клим Ворошилов». Их вообще лишь наши «ахт–комма–ахт» остановить могут, — фельдфебель досадливо скривился. — Интересно, что будет делать «Быстроходный Гейнц», когда русские отрежут его передовые дивизии от снабжения. Они и без того уперлись во вторую линию обороны всего в шестидесяти километрах на восток отсюда.

— Я слышал, что наши «панцеры» с трудом передвигаются по заснеженному бездорожью, а русские машины свободно катаются по любым болотам. Преувеличение, наверное, — неуверенно сказал солдат.

— Может, и нет, — мрачно ответил фельдфебель. — Но пусть насчет этого у командования голова болит. А наша задача — обеспечить безопасность здесь и сейчас. А потом… как можно быстрее убраться обратно в Минск. Надолго мы тут не задержимся — час, от силы — два.

Охранники, закончив разговор, неторопливо двинулись по коридору. Я плавно, чтобы не вызвать скрипа, прикрыл щель в двери. Их шаги приближались, вот уже поравнялись с моим укрытием… и миновали его. Я выдохнул, чувствуя, как от избытка адреналина трясутся руки.

В этот момент с улицы донесся нарастающий, гул моторов. Более тихий, чем у кортежа фон Бока. Петя, не отрываясь от окна, кивнул.

— Прибывает Гудериан. Время — без пяти минут два. Машин в кавалькаде значительно меньше, — он прищурился, считая. — Два «Хорьха», два броневика, мотоциклы с колясками. — Спешиваются. Идут ко входу. Охраны раз в пять меньше, чем у фельдмаршала. Адъютант, похоже, всего один. Негусто…

Наступила та самая напряженная тишина, что бывает перед ударом грома. Воздух в комнате стал густым, им было трудно дышать. Все мои чувства обострились до предела. Я слышал гул собственной крови в ушах. А потом… потом я услышал отчетливые голоса этажом ниже.

Они доносились приглушенно, как из–под воды, но некоторые слова пробивались ясно — высокий потолок «Музыкального салона» работал как резонатор.

— Генерал–полковник Гудериан! Добро пожаловать в Смоленск. Погода, как видите, соответствует обстановке на фронте — сначала ясно, теперь облачно! — произнес сухой мужской голос.