Я быстро догнал Петю, и теперь мы шагали «в ногу», плечом к плечу по центру коридора, по истертой и выцветшей красной ковровой дорожке. Каблуки наших сапог отбивали четкий, несуетливый ритм. Я чувствовал на себе удивленные взгляды — как самого фельдфебеля, так и второго автоматчика, стоявшего у ответвления коридора.

Голубые глаза фельдфебеля бегали от меня к Валуеву и обратно, пытаясь понять логику в нашем сюрреалистическом шествии. Потом его взгляд стал жестче. На скулах вспухли желваки. Правая рука, до этого лежавшая на крышке ствольной коробки автомата, сдвинулась — пальцы схватили рукоятку затвора и вывели ее из предохранительного паза. Раздался металлический щелчок. Заметив это движение, я, даже не сбившись с шага, негромко, но очень отчетливо принялся нести настоящий «словесный понос».

— Господин фельдфебель, тысячу извинений, мы абсолютно не хотели мешать работе охраны столь важных персон, честное слово. Мы просто застряли здесь из–за дурацкой поломки машины, а мой водитель, — я кивнул на Петю, — этот здоровяк, вечно всё путает и теряет, он, наверное, даже не понял, что этаж закрыт, мы просто отдыхали в своей комнате, после вчерашней поездки по этому ужасному городу. Нас же обстреливали, представьте себе…

При этом я плавно размахивал перед собой зольдбухом, словно каким–то оправдательным документом. Валуев, подхватил мою игру, начав бурчать своим грубоватым басом с отчетливым швабским акцентом:

— Да, господин фельдфебель, машина — настоящее дерьмо! Эта «Шкода» только с виду крепкая, а на деле — одно барахло! А механики в гараже комендатуры… Тыловики! — Петр с презрительной гримасой махнул рукой, — сплошные бездельники и пьяницы, даже свечу заменить не могут! Я им говорю — проверьте бензонасос, а они мне — это карбюратор! Тупицы, одним словом!

Болтовня сделала свое дело — мы спокойно миновали автоматчика и вплотную подошли к фельдфебелю. Я видел каждую пору на его бледной коже, крошечную каплю пота на виске, округлившиеся от несомого нами откровенного бреда голубые глаза. Он явно ожидал чего–то другого — резких движений, выхватывания оружия — но не этого тупого брюзжания о поломках и тупых тыловиках.

— Вот, вот, посмотрите сами, все документы в порядке, — сказал я, настойчиво пихая ему в руки зольдбух.

Он машинально взял удостоверение, убрав ладонь с рукоятки автомата. Глаза опустились, вчитываясь в содержимое. Этого мгновения мне хватило — левая рука, до этого висевшая плетью, рванулась с места с такой скоростью, что хрустнул плечевой сустав. Ребро ладони врезалось ему прямо в основание горла, чуть ниже кадыка. Всё по заветам Гурама Петровича.