Валуев что–то сказал. Его губы двинулись, но я не услышал ни звука. В ушах стоял непрерывный, высокочастотный звон, словно в них вставили баззеры аварийной сигнализации. Я воспринимал окружающую реальность как немое черно–белое кино. Я видел, как Петр снова открывает рот, как напрягаются мышцы на его шее, но вновь ничего не услышал. Поняв, что я его не понимаю, Валуев раздраженно ткнул пальцем вниз, к своим ногам, и сделал неуверенный шаг в сторону.

Я перевернулся и встал на карачки, тупо глядя перед собой. И лишь спустя какое–то время понял, что до меня пытался донести старший товарищ: вооружайся! Рядом, в неестественной позе, с вывернутой под прямым углом шеей, скрючилось тело фельдфебеля, на груди которого лежал «МП–40».

Я наклонился и сдернул с трупа ремень автомата. Вес холодного металла в руках был странно успокаивающим. Пальцы сами нашли пистолетную рукоятку, привычно легли на ее шершавую поверхность. И тут же, машинально, я резким движением передернул затвор, припомнив, что немцы даже в условиях боевого охранения не держали патрон в патроннике.

Опираясь на автомат как на костыль, я с трудом поднялся. Ноги дрожали, будто после многокилометрового марш–броска. Сильно подташнивало — явный симптом контузии. Прислонившись к стене, я окинул взглядом коридор.

То, что я увидел, заставило забыть о глухоте и тошноте — середины коридора просто не существовало. Там, где минуту назад были стены и потолок, зияла пустота. Целая секция здания, шириной метров в восемь–десять, была вырвана с корнем. Края пролома представляли собой жуткую мешанину торчащих, как кости, деревянных балок, расщепленных досок, перекрученных листов кровельного железа, кусков зависшей на обрешётке штукатурки и согнутых труб отопления. Сквозь дыру в крыше было видно низкое зимнее небо. Оттуда, из этого пролома, и дул тот леденящий ветер, который унес в сторону поднятую взрывом пыль.

И тут постепенно, сквозь сплошной звон в ушах, начали пробиваться другие звуки. Сначала как далекий гул, потом отчетливее. Вопли нестерпимой боли и ужаса. Они доносились снизу, со второго этажа, из–под груды обломков.

— Еще не все сдохли, надо проконтролировать! — крикнул Валуев.

Его голос донесся до меня приглушенно, будто сквозь слой ваты, но слова я разобрал. Петр наклонился над телом охранника, вытащил из его патронташа три коробчатых магазина к «МП–40» и, не глядя, сунул их за голенища своих сапог. Затем поднял автомат убитого, передернул затвор.

Я, копируя его действия, опустошил патронташ фельдфебеля. Переглянувшись, мы с Петей медленно двинулись к краю пролома по уцелевшему участку коридора. Под ногами хрустели и скрипели осколки стекла, куски штукатурки, щепки.