Приказ был отдан тоном, не терпящим возражений. Я кивнул, стараясь придать лицу выражение решимости «доблестного офицера Вермахта».

— Будет сделано, господин оберлейтенант.

Я толкнул массивную дверь, и мы с Виктором выскользнули на лестницу. Морозный воздух, пахнущий гарью и порохом, ударил в лицо. Висевшие у входа керосиновые лампы погасли и площадь перед штабом погрузилась в темноту. Освещение давали лишь отсветы пожаров на низких облаках.

Прямо на каменных ступенях, в неестественной позе, раскинув ноги, как пьяная потаскуха, лежал гефрайтер–автоматчик. Темное пятно расползалось по его шинели вокруг темного отверстия на груди. «МП–40» валялся рядом и я, машинально подхватив оружие, резко рванул за ближайшую колонну. Витька не отставал. Едва мы спрятались, как в пустом оконном проеме полуразрушенного четырехэтажного дома напротив блеснула вспышка выстрела. Потом еще и еще. Короткие очереди, по три–четыре патрона, прошлись по всему парадному подъезду бывшего Горкома. Пули с противным визгом рикошетили от мраморных плит лестницы, откалывали куски штукатурки с колоннады.

Это был не немецкий «МГ–34» с его пронзительным, как разрываемая ткань, звуком выстрелов. И не станковый «Максим» — тот бы сейчас лупил длинными очередями «на подавление». Это явно был ручной «ДП–27», ведущий огонь прицельно и экономно. Немецкие часовые, засевшие за колоннами и мешками с землей, отвечали беспорядочной пальбой, больше для самоуспокоения. Я увидел, как ближайший к нам фриц высунул винтовку из–за укрытия и пальнул куда–то в небо. Вспышка на мгновение осветила его перекошенное от страха совсем молодое лицо.

Я передернул затвор и, не показываясь из–за колонны, выпустил весь магазин куда–то «в ту сторону», создавая видимость «боевой активности».

В этот момент тяжелая дверь штаба распахнулась, и из нее, как пчелы из горящего улья, поперли солдаты взвода охраны. Человек пятнадцать, в касках, с винтовками и парой «МП–40». Невидимый русский пулеметчик тут же от души врезал по ним, завалив троих. Но их командир, коренастый унтер–офицер, оказался опытным бойцом — спрятавшись за мешками, он принялся отдавать короткие команды, повинуясь которым солдаты быстро сбежали с крыльца и резво рассредоточились, используя штабные машины на стоянке как укрытия.

Общая ситуация начала меняться. Немцы, оправившись от первоначальной паники, под четким руководством своего унтера, начали действовать как слаженный механизм. Они развернулись в редкую цепь и короткими перебежками, прикрывая друг друга огнем, стали продвигаться к дому, откуда вел огонь «ДП–27». Пулеметчик перенес огонь на них, но теперь ему приходилось вести стрельбу по множеству целей, мелькавших в полумраке. Интервалы между его очередями становились все длиннее и, наконец, выстрелы совсем смолкли.