Подняв руку, я постучал костяшками пальцев. Сначала тихо, потом громче. Ответа не последовало. Я дернул за ручку. Дверь оказалась заперта изнутри.

Затем я подошел к дровам, но ничего особенного среди них не обнаружил. Потом наступил черед сарая — покосившейся постройке в глубине двора. Дверь в него висела на одной петле, возле образовавшейся узкой щели намело небольшой сугроб, и протоптанная дорожка обрывалась прямо перед ним. Это выглядело так, что кто–то подошел к сараю, потоптался рядом, но не вошел.

Я медленно придвинулся вплотную и заглянул в щель между дверью и косяком. Изнутри пахнуло мышиным пометом, какой–то тухлятиной и еще, едва уловимо — человеческим потом.

Сердце забилось чаще. Я достал «Парабеллум» и ужом проскользнул в сарай, не тронув дверь и не потревожив сугроб у входа. Проникнув внутрь, я на несколько секунд замер на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку. В узких лучах света, пробивавшихся через крохотные окошки под потолком, танцевали мириады пылинок. Сарай был заставлен старым хламом — поломанными ящиками, какими–то ржавыми железками, в которых с трудом угадывался садовый инструмент, и пустыми двадцатилитровыми бочонками, от которых и несло кислятиной. Я сделал несколько шагов вперед, вглядываясь в темные углы, но тут сбоку донесся шорох одежды.

Я не успел направить пистолет в сторону опасности — появившийся из полумрака человек в советской военной форме одним ударом выбил у меня из руки «Парабеллум». Второй удар должен был попасть в висок, но я успел заблокировать кулак нападавшего предплечьем. В глазах немедленно потемнело от резкой боли в правом боку, а рука онемела от локтя до кисти.

Я в ответ ударил ребром ладони в горло, как учил Гурам Петрович. Но мой противник ловко увернулся. Завязалась молчаливая, но яростная схватка. Мы кружились среди старого хлама, наносили и блокировали удары, с грохотом опрокидывая пустые бочки и ящики.

Это была не простая драка. Напавший на меня человек оказался невероятно сильным, быстрым и техничным. Он не тратил сил на лишние движения, каждый его удар был точным и метким, направленным в горло, в пах, в глаза. Он работал беззвучно, сжав зубы, при этом умудряясь не сбивать дыхание. Я отчаянно уворачивался, используя всё, чему меня научили в «Сотке».

В какой–то момент мы сцепились в подобии клинча и, врезавшись с размаху в стену, опрокинулись на пол, раздавив своими телами сгнившую бочку — в нос ударила резкая вонь гнилой рыбы. Я пытался достать нож, но его рука, железная, как тиски, сжимала мое запястье. Наконец, с нечеловеческим усилием, мне удалось оттолкнуть противника от себя. Мы оба, тяжело дыша, «разошлись по углам ринга» — отползли подальше друг от друга.