— Ваша правда, Федор Владимирович, — экономка охнула. — Я ведь и не подумала!

— Настя где? — спросил, когда уже на второй этаж поднялись.

— спит. Я не стала ее будить, ей волноваться сейчас не стоит, не в ее положении, — и Глафира Сергеевна побежала вперед, в спальню деда.

Когда Ивана Васильевича раздели и уложили в кровать, врач еще раз осмотрел его. Поднял веки, проверил, рак реагируют зрачки на свет, посчитал пульс.

— Внешне все в порядке. Остается только ждать, — сообщил он, когда мы с ним вышли в коридор.

Я проводил врача до дверей, подождал, пока карета красного креста отъедет, и хотел уже вернуться в дом, как увидел Настю. Она бежала к главному дому от флигеля.

Волосы рассыпались по плечам русой копной. Одета небрежно, блузка, юбка, и — босиком. Да что с ней делать⁈

Пошел навстречу, раскинул руки, обнял, останавливая.

— Федя, Феденька, что стряслось? — воскликнула она, подняв на меня взгляд, полный беспокойства. — Ты цел? Ты в крови весь! Федя, не молчи, что случилось⁈

— Успокойся пожалуйста, — попросил ее как можно ласковее. — Все в порядке. Со мной, по крайней мере. Деда немного зацепило. Ссадина на голове и контузия. Но врач сказал, придет в себя, там будет видно.

— Я пойду, я без пяти минут фельдшер, — заявила она, пытаясь сбросить мои руки со своих.

— Тихо, тихо, — прошептал я, прижимая жену к себе. — Все будет хорошо!

— Федор! Иван Васильевич уже старый, он может не перенести! — почти выкрикнула она.

— Может не перенести. А может и выкарабкаться. Он старик крепкий. А вот ты точно никому хорошо не сделаешь, если и дальше будешь так волноваться, — сказал строго, даже жестко, но на Настю подействовало.

Она успокоилась, выдохнула и дальше говорила уже собранно, профессионально. Задавала вопросы о состоянии Ивана Васильевича, уточнила, сколько времени он без сознания, была ли потеря крови и сколько швов наложили на рану.

Пролетка Бадмаева и полицейская кибитка подкатили к главному дому одновременно. Я пошел к крыльцу, но Настя, остановив меня, горячо зашептала:

— Федя, Федечка, не ходи!

— Настя, ты что? Я всего лишь свидетелем был, — даже опешил от ее слов.

— Федя, родной, не ходи! Сердцем чувствую, не увижу тебя долго, арестуют, — по ее щекам потекли слезы.

Не вовремя вспомнил Обручева и его сегодняшнюю примету. Но сунул руку в карман, достал уже изрядно измятую коробочку, вытащил футляр.

— Настенька, это тебе подарок. Прости, что так дарю, но там часики. Засеки время, вернусь ровно к ужину, — поцеловал ее и без всякой опаски направился к жандармам.

Бадмаев уже скрылся в доме, в его пролетке сидел молодой бурят. Увидев меня, он сложил руки на груди, соединил ладони и поклонился. Я кивнул и поспешил к жандармскому поручику.