Я рассмеялся.
— И давно терпишь?
— Да с самого почитай городу, — и Митрофан, соскочив с коляски, понесся в лес, до ближайших зарослей.
Я откинулся на спинку сиденья, почему-то загрустив. Вон ведь как бывает, а я и не знал даже, кто ему тот самородок нашел. Почему-то предположил, что он давно у Рукавишникова. А сколько еще секретов осталось после моего деда?..
— Федька! Федечка!!! Федор Владимирович!!! — истошно вопя, выбежал из зарослей Митрофан.
Я спрыгнул с коляски в пыль наезженной дороги и схватил Митроху, чтобы тот не пробежал мимо. Лицо его было перекошено от ужаса, глаза, казалось, вылезут из орбит, рот открыт в беззвучном крике.
Митрофан поднял руку, в кулаке было что-то зажато.
— Рука мертвеца, — прошептал он побелевшими губами. — Быть беде…
Глава 19
Я спрыгнул с коляски, подбежал к своему давнему знакомцу, перехватил его трясущуюся руку. Кулак был сжат намертво, так, что тело гриба смялось в кашу, а синие отростки с окончаниями, очень похожими на ногти, болтались на весу.
— Ты пальцы-то разожми, слышишь, Митроха? Это обычный гриб, ядовитый, — уговаривал его. — Да, жуткий на вид, даже мерзкий, но — не страшный.
Он послушно разжал пальцы. Гриб мокро шлепнулся на дорогу. Вернулся к коляске, взял флягу с водой и повернулся к извозчику.
— Давай, полью, смоешь эту гадость с руки, — предложил ему.
Но Митрофан, кажется, не понимал, что ему говорят. Я подошел ближе, взял его руку за запястье, полил воды, смывая синие ошметки с его ладони. Он не реагировал. Тогда я сделал глоток из фляжки и брызнул ему в лицо. Митроха вздрогнул, приходя в себя.
— Федор, что это за бесовские шутки? — спросил он.
— Вода. В чувство тебя привел, — ответил ему.
— Да я не о том, я об этом вот, — и он пнул гриб, откидывая его подальше.
— Гриб. Ксилярия, ответил я, равнодушно пожав плечами.
Суеверия никто не отменял. Все непонятное людьми простыми, даже примитивными, трактуется согласно внешнему виду: страшное — к дурному, красивое — к хорошему.
Если бы всё в жизни было так просто: увидел радугу — все, по гроб жизни счастье гарантировано, рассыпал соль — поругался и забыл об этом. К сожалению, на судьбу человека — любого — влияют немного другие законы. Космические, что ли?..
Дальше ехали молча. Вся Митрохина говорливость после страшной лесной находки пропала. До станицы Чарышской доехали в полной тишине, и только когда показались первые дома, Митроха повернулся и тихо произнес:
— Как же я теперь назад-то поеду-та? Один-та? — и всхлипнул.
— Ты в церковь зайди, у батюшки благословения попроси. Да, и иконку возьми, в дорогу, как оберег, — посоветовал ему.