Меня выбросило за дверь взрывной волной.
Я опрокинулся, пересчитав ступени спиной…
Надо мной, как в замедленной съемке, пролетали горящие бревна, куски черепицы, кирпичи, обломки мебели, тряпки…
Рухнул второй этаж…
Упал балкон…
Со двора и из дверей боковых пристроек бежали люди. Я видел перекошенные в крике лица. Но не слышал ни звука.
Сел, зажав уши руками.
Иглой прошил страх:
— Дед! — закричал я, вскакивая.
Мир перед глазами поплыл, завертелся, к горлу подкатила тошнота. Вяло подумал: хорошо, что не поел.
Во двор тем временем набивались зеваки. Какой-то мещанин закричал:
— Убивец! Держите его! Я видел, как с теми, которые с бонбой, шел!
Я снова слышу? Контузия не сильная. Потряс головой, заткнул нос. Мир снова качнулся и встал на место.
Рванулся меж горящих бревен внутрь, в развороченную взрывом приемную. Сам не помню, как просочился меж завалов. Пол, к счастью, был цел. От Плеве, фельдъегеря и, кажется, от жандармского полковника остались только кровавые клочья. Тут же под бревнами угадывались трупы двух «жандармов», сопровождавших террориста-смертника.
Деда увидел, только когда — да простит меня Бог — перепрыгнул через кровавые останки в кабинет. Рукавишников лежал неподалеку от входа, ни крови на нем, ни следа от недавнего взрыва. Небольшая ранка на голове, из которой торчал осколок стекла.
— Дед! — я рухнул возле него на колени и затряс, еще не отдавая себе отчета в том, что случилось. — Дед, да очнись же ты⁈
А со двора неслись крики:
— Убивец! Бомбист! Хватайте его, он внутрь забежал!
Глава 6
Слава Богу, дед жив!
Я не сразу понял это, находясь в шоковом состоянии. Но в себя пришел быстро, проверил пульс. Слабый, но есть.
Поднял старика на руки и осторожно вынес к дверям. Передал через завал, с той стороны его приняли чьи-то руки. Выбрался сам.
И тут же был сбит с ног сильным ударом. Меня повалили на землю, двое навалились сверху, какой-то обыватель, визжа от восторга, пинал по ребрам. Я раскидал людей и заорал:
— С ума посходили⁈
Плотненький мужчина. Тот самый, что кричал громче всех, подскочил ко мне и, ткнув пальцем, выкрикнул:
— Он это, он! Своими глазами видел!
Врезал кулаком, человек кулем рухнул на землю.
— А ну отошли все! — зарычал в такой ярости, что толпа невольно расступилась.
Я подошел к лежащему на земле Рукавишникову, поднял его, отнес к пролетке. Слава Богу, лошади с коновязи не сорвались. Те, что были запряжены в ландо бомбистов, неслись со двора казенной дачи, обезумев.
Моя лошадка рвалась с привязи, норовя встать на дыбы. Подошел, спокойным голосом уговаривая животное. Деда все-таки уложил в пролетку. Один пакет опрокинулся, конфеты высыпались на дно пролетки. Взял одну и кинулся к коновязи.