Тут же, с другой стороны послышались крики жандармов:
— Прочесать сад! — командовал кто-то. — Разворачивайтесь в цепь! Не мог он далеко уйти!
Глава 10
Я не мог бежать. Нога пульсировала глухой, горячей болью, каждый шаг давался с трудом. Надеюсь, не перелом. Стиснув зубы, двигался дальше. Сад сейчас казался западней, а не райским уголком, как прежде.
Жандармы идут цепью. Кажется, что слышу их шаги — четкие, хозяйские. Ветки хрустят под их сапогами.
Перебежка. Еще одна. Стараюсь беречь левую ногу. Прыжок из окна кабинета был, конечно, глупостью. Можно было вернуться в потайную комнату, отсидеться до вечера.Точно говорят, что задним умом богат человек.
Добраться до берега пруда — и я спасен.
Снова нырнул в кустарник. Господи, кто додумался посадить в саду можжевельник?.. Затаился.
В просветах между ветвями вижу мундиры жандармов, тускло поблескивающие бляхи на поясах. Один из них кашлянул потом расчихался. На него кто-то шикнул. Я замер, затаил дыхание. Сердце застучало где-то в горле. Какая-то наглая букашка настырно лезла в нос, смахнул ее с лица. Задел ветку. Раздался резкий щелчок. Сломанная ветка упала на голову. Я вжался в землю.
Жандармы уже прошли. Задержались бы на минуту — услышали бы. Уже хотел проползти дальше, но заметил яркую одежду Василия Рукавишникова. Он сегодня в пронзительно-желтом сюртуке. Даже сейчас, когда умер отец, он не надел траурную одежду. Но — мне его видно хорошо.
— К пруду идите! К пруду! — кричал он жандармам. — Там подземный ход в дом!
Берег пруда совсем близко. Уже видна беседка. Жаль, дверь в потайной ход нельзя использовать, там уже ждут.
Перебежками миновал аллеи, прополз мимо оранжереи, к пруду спустился с другой стороны от беседки. Возле беседки топтались жандармы, мне их хорошо видно, но они в мою сторону не смотрят.
Лодки на воде видно не было. Манташев со своими джигитами, барышнями и шатром уже убрался с противоположного берега.
Затаиться в ивняке? Плохая идея. Если начнут прочесывать берег, найдут сразу.Я стянул с себя пиджак, запоздало пожалев, что нагреб золотых самородков в карманы. Бросил тут же, у ствола ивы. Проверил холщовый мешочек, который дед припрятал для меня в своем музее. Развязал тесемки и вытащил большой, с мою ладонь, ключ. Старинный, с завитушками и вензелями. В рукоятку вставлен камень — кроваво-красный, похожий на рубин. И еще похожий на тот камень, что я обнаружил зашитым в подкладку моей шубейки, когда только попал сюда.
Стержень ключа обвит рисунком— две змейки, переплетенные спиралью, головами вниз, кажется, будто они выползают из камня. У самой бородки ключа змеиные головки встречались, соединяясь раздвоенными языками.