Настя открыла глаза и пробормотала:
— Федя, а мы правда уезжаем?
— Правда, моя хорошая, — ответил ей.
— Навсегда? — уточнила она сонным голосом.
— Надеюсь, — я не стал говорить, что последнее время уже ни в чем не уверен, но она права, мне тоже не хочется сюда возвращаться.
— Хорошо бы навсегда. Мне так хочется дом, знаешь. Крестовый, деревянный, с теплой печкой. И чтобы жить там по простому. Ждать тебя с покоса, из лесу с заготовки дров, готовить обеды, печь хлеб, а не это вот все — расшаркивания, манеры, — она вздохнула, закрыла глаза.
Пусть спит, в ее положении ей надо много спать. Но подумал, что она сказала вслух то, о чем я думал по пути на вокзал. Словно прочла мои мысли. Я даже не подозревал, как ей тяжело было в обществе, к которому на не привыкла. Вот уж действительно верно говорит поговорка: «Можно убрать девчонку из деревни, но нельзя убрать деревню из девчонки». Я улыбнулся, взял плед. Укрыл жену и вернулся к столику.
— Ты знаешь, а я на все согласна. — прошептала Настя, не открывая глаз. — На деревню, на лес, на горы, на медведей, на холод — на все. Главное, чтобы ты был рядом, — и улыбнулась.
— Спи, Настена, — я тоже улыбнулся.
Колеса стучали по рельсам, поезд уносил нас от Санкт-Петербурга все дальше и дальше на восток. Надеюсь, навсегда…
За окном бескрайняя Россия. Где-то за тысячи верст нас ждет новый дом. Для себя я решил, что будет он в Барнауле. Скорее всего, построю где-нибудь рядом с заимкой Зверева. Чтобы барнаульский бор, чтобы рядом выход к Оби, и дом крепкий, с печами, с баней во дворе, с конюшней… Родится ребенок — я буду рад хоть сыну, хоть дочке — будет летом бегать по двору, будем ходить с ним на реку, буду учить его чувствовать лес… А на зиму возвращаться в Барнаул… Да, дом в городе тоже нужен будет, все-таки цивилизация. Больницы, врачи, учителя. Гимназия, опять-таки…
Но тут же одернул себя: что-то слишком я размечтался. Говорят ведь: хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Единственное, на что я могу рассчитывать точно, так это на встречу с Зассом. Фердинанд Егорович через Зверева сообщил мне, что переводы готовы.
Но в Барнауле Зверев встретил меня словами:
— Фердинанд Егорович умер…
Глава 16
Словно удар в солнечное сплетение! Я даже на минуту перестал дышать от такой новости.
— Как? — спросил Зверева.
Тот оглянулся на Настю, которая как раз собралась спуститься на перрон и шепнул:
— Потом расскажу.
«Значит, не своей смертью умер», — догадался я. Иначе Зверев бы просто сказал что-то типа: старый, мол, был, представился.
Я помогу Насте спуститься, провел её к коляске Дмитрия Ивановича, помог устроиться удобнее.