— Носовой торпедный… первый-второй аппараты на товсь. Глубина хода пять футов, интервал шесть секунд.

Собственно, можно было стрелять и одной торпедой. Условия стрельбы стыдно было назвать даже полигонными — на полигоне курсантам обычно давали более сложную учебную задачу. Большая, медленная цель и всей заботы — влепить ей «рыбку» в тот момент, когда она будет вползать в бухту через «ворота» в противолодочной сетке. До этого момента песчаная коса не даст горящему топливу разлиться в самой бухте, да и от взрыва частично прикроет…

— Пеленг два один четыре, курсовой тридцать пять правого борта, дальность три двести, скорость цели восемь узлов.

— Данные введены, — выкрикнула стоявшая перед автоматом торпедной стрельбы Анна-Мария.

— Принято.

В течении следующих минут Ярослав раз пять открывал рот, чтобы приказать пересмотреть скорость цели. Восемь узлов? Да эта посудина едва делает три, нет, два, нет, её вообще сносит от входа в бухту. Затянувшееся ожидание было мучительно-болезненным… и, наконец, закончилось.

— Первый аппарат… пли! Второй — пли!

Сейчас бы стоило убрать перископ и начать маневр ухода на глубину, но это было выше сил фон Хартманна — пропустить момент попадания в такую цель. Тем более, что эти несколько секунд ничего не реша…

— Двадцать секунд, — сообщила Герда Неринг.

Лихорадочный всплеск сигнальных огней катера у входа в бухту Ярослав заметил, но поначалу не придал ему значения. В конце концов…

— Тридцать секунд…

И тут ночь раскололо взрывом. Только не у борта баржи, где ждал его фрегат-капитан, а дальше, в глубине бухты, на берегу. Этого не могло быть, но это случилось… и фон Хартманн догадывался, почему.

— Убрать перископ. Вниз на двадцать, малый ход. — Фрегат-капитан открыл рот… закрыл, стиснул кулаки, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. — Старшего торпедиста в центральный пост!

Должно быть, в этот раз даже Эмилию Сюзанну посетило некое ощущение неправильности случившегося. По крайней мере, до центрального поста она добиралась почти две минуты и когда появилась в люке, то вид у неё… нет, виноватостью это назвать было сложно, но выглядела она менее вызывающе, чем обычно.

— Ялик-мичман фон Браун, — голос командира «Имперца» можно было намазывать на хлеб вместо джема, — скажите, если не сложно… ваш достопочтенный дедушка практиковал телесные наказания?

— Что⁈ Я не понимаю… нет, конечно! Дедушка никогда бы не позволил ничего… такого! — с каждым словом Эмилия отступала на шажок назад, пока не уперлась лопатками в переборку, завороженно глядя на Ярослава. Хотя фрегат-капитан улыбался, но его улыбке могли бы позавидовать многие гривастые крокодилы.