— Помочь? Помочь — это можно… — Помолчал, а потом, эдак, с ехидцей спрашивает, — И какую же часть Франции ты мне за мою помощь отдашь? Правда, я как-то слабо себе представляю, что я с этой частью делать буду? Колонии французские мне без надобности — больно уж они далеко, а что еще можно с тебя за помощь спросить? Деньги? Так, прости, Вилли, но ты не богаче меня. Не стану же я племянников раздевать…

Кайзер сидит, молчит, только усы шевелятся. А то! Умеет батюшка-государь вопросики задавать. Сколько раз бывало: сидит у государя, скажем, на приклад, князь Долгорукий, али Николай Христианыч, али еще кто из генералов. Говорят, говорят, говорят, а государь вроде как о чем своем размышляет — ровно как и не слушает. А потом вдруг — шарах! И вопрос в лоб: отчего ты, умный, порешил вот так, а не вот эдак? И — глядь! Сидит уже тот же Бунге, али их превосходительство Манасеин, потеет, и только рот молча открывает. Потом, ежели сообразит, что ответить, спорить начинают, а ежели нет, так государь только рукой махнет: иди и подумай еще. Вот и кайзер Вильгельм сейчас так же слова нужные ищет…

— Ники, а чего ты бы хотел?

— Хм-м… Вот это — деловой разговор. Ну, во-первых мне нужно знать: о какой конкретно помощи ты меня просишь. Только в этом случае я могу решить, что станет эквивалентным возмещением.

Ох, любит государь слова мудреные вставлять. Сказал бы попросту: скажи, мол, чего просишь, а я тебе отвечу, чего за то с тебя спрошу. Хотя, верно, так и нужно: пущай Вильгельм запутается. Глядишь, чего и поболе выторговать удастся. И то сказать: родня — родней, а добро-то у всех порознь.

— Я просил бы тебя, мой дорогой брат Ники, — эка завернул! — Я собирался просить тебя, мой драгоценный брат, предоставить моим войскам еще тысячу станковых пулеметов, двести полевых орудий «Московский лев», пятьдесят блиндированных мобилей вместе с экипажами, еще хотя бы сто тысяч винтовок и пять миллионов патронов. Разумеется, я готов оплатить все это по любой разумной цене.

— М-да уж, — протянул государь насмешливо. — Есть в русском языке такая поговорка: «Губа не дура». Так вот, милый мой брат: у тебя губа не то, что не дура, а просто-таки гений среди всех остальных губ. Теперь о том, что я реально могу тебе дать. Десять тысяч винтовок. Сто ручных пулеметов. Двадцать станковых. Две батареи тяжелых полевых орудий и десяток броневиков. И не обижайся, — он примирительно поднял руку. — Столько, сколько просишь ты — это примерно половина того, что есть у меня самого. И отдать тебе пятьдесят процентов своего оружия — прости, невозможно. Ну, кроме винтовок — этого у меня побольше. Но тоже еле-еле на свою армию хватает: на продажу, прости, нет.