Я развернулся и приблизился к Николаю Петровичу. Навис над ним, заставив смотреть снизу вверх.

— Какие бы меры мы не придумали, все упрется в одно. В рост сельского населения. В быстрый рост, стремительный.

— Плодится народец, — широко улыбнулся Игнатьев, словно и сам в этом процессе принимал активное участие.

— Вот! — поднял я палец. — С каждым новым поколением малоземелье будет только усугубляться. Уже сейчас бич деревни — это разделы крестьянских хозяйств. Представь, что будет лет этак через двадцать.

— Предлагаете административно запретить разделы? Неделимость земельных участков? Как в Древней Греции? — проявил эрудицию министр.

— Не помешает обсудить и законодательно закрепить. Боюсь только, что одного сохранения в нынешнем виде крестьянских хозяйств будет мало. Куда деть избыток сельского населения?

— Я, как министр государственных имуществ, ответственно заявляю: казенных земель у нас много, а используются они дурно. Миллионы отличных десятин ждут своего хозяина. Меж тем, русский мужик привык к освоению новых земель, вся наша история — это внутренняя колонизация.

Сам того не ведая, Игнатьев только что почти дословно процитировал Ключевского, который напишет в будущем: «История России есть история страны, которая колонизируется».

Головастый этот Игнатьев, одно только плохо — необузданная, какая-то ненасытная потребность во лжи. Так о нем говорят. Но мне он пока не врет. Побаивается. Ему бы еще поменьше улыбаться. Не нравится мне его натянутая улыбочка.

— Переселение, — подсказал я. — Массовое переселение крестьян туда, где есть все условия для пахоты. В Степной край, в Южную Сибирь, особенно на Алтай. Была бы у нас железная дорога до Тихого океана, замахнулся бы и на Дальний Восток.

— Нам бы европейские дороги в порядок привести, — хмыкнул Игнатьев. — Что ни год, то крушение.

— Ждать, пока дорога появится, нельзя. Упустим время. Ты, как управляющий самой большой земельной собственностью в стране, должен выступить с инициативой. Я бы целое министерство создал, чтобы оно только и занималось переселением.

— Многие будут против, — нахмурился Игнатьев. — Боятся наши чиновники утраты контроля над деревней. А помещики — дармовой наемной силы.

Вот тут министр в самую точку попал. Память Александра III мне подсказывала, что советские учебники врали, утверждая, будто его правительство занималось лишь сохранением власти помещиков. Черта с два! Оно приложило массу усилий, чтобы снизить накал проблемы. Переселение было в планах, было, открыли ему дорогу, хоть было и непросто! И снижение выкупных платежей. И помощь в приобретении земли крестьянами и аренде казенных. И кредит через учрежденный Крестьянский банк. И создание продовольственных запасов на случай неурожая. Все было. Но — половинчатое. И вашим, и нашим. Отсроченная катастрофа.