Николай поднял на меня мутный взгляд.

— Будем опять учить спряжения?

— Нет. Будем жечь, — я подмигнул ему. — Помнишь, я обещал тебе магию химии? Настоящую, цветную. Не для пользы, а для души.

В его глазах на секунду мелькнула искорка интереса.

— Фейерверк? В комнате?

— Лучше. Управляемое пламя. Я достал хлорид стронция и борную кислоту. Устроим вечер огненной живописи.

Я не стал говорить ему, что ради этих порошков мне пришлось пожертвовать Виллие своей лучшей настойкой на кедровых орешках. Это того стоило. Мне нужно было вернуть блеск в его глаза, иначе мы потеряем его ещё до первого выстрела из серийного штуцера.

Суббота приближалась, и я, как заправский алхимик, готовил тигли и спиртовки, предвкушая момент, когда наука снова станет для него чудом, а не обязанностью.

* * *

Потап явился, когда мы уже собирались гасить горн. Дверь распахнулась, впуская в натопленное помещение клуб морозного пара.

На пороге стоял медведь. По крайней мере, именно так он выглядел в первые секунды: огромный и заросший бородой почти до самых глаз, в дорожном тулупе, который, казалось, впитал в себя всю копоть тульских кузниц и пыль бесконечных верст Московского тракта.

В мастерской повисла тишина. Ефим выронил клещи.

Потап шагнул внутрь, стянул шапку, и волосы его, сбившиеся и сальные, рассыпались по плечам.

— Доехали, — хрипло выдохнул он, и голос его прозвучал как скрежет несмазанной телеги.

Кузьма, оказался рядом с ним в одно мгновение. Он не сказал ни слова. Просто сгреб великана в охапку, прижав к себе. Я увидел, как с тулупа Потапа полетели мелкие клочья овечьей шерсти и дорожная грязь. Они стояли так секунды три — два бородатых мужика, понимающих друг друга без лишних сантиментов, и в этом молчаливом объятии было больше правды, чем во всех придворных одах.

Я шагнул вперед, протягивая руку.

— С возвращением, мастер.

Потап высвободился из медвежьих объятий Кузьмы, вытер ладонь о штанину и крепко пожал мою руку.

— Докладываю, герр Максим, — он выпрямился, пытаясь придать себе вид служивый, хотя борода мешала. — Триста стволов. Готовы, проверены и упакованы. Сургучом залиты, как вы велели. Еще сотня — в чистовой обработке, нарезку проходят. К февралю, даст Бог, всю партию закроем под ноль.

У меня отлегло от сердца. Триста штук. Это уже батальон. Это реальная сила.

— Качество? — коротко спросил я.

Потап усмехнулся, и глаза его хитро блеснули.

— А вы сами гляньте. Я пару штук прихватил, с самого верха. Тех, что лично через ваши кольца прогонял.

Он кивнул на увесистый сверток, который Ефим уже затащил с крыльца.