Мы развернули промасленную мешковину. Внутри, тускло поблескивая металлом, лежали два ствола. Я взял один. Холодная сталь обожгла пальцы, но это было приятное жжение.

Я поднес ствол к свету лампы. Заглянул внутрь. Спирали нарезов уходили в темноту ровными линиями. Ни задиров, ни сколов. Поверхность была отполирована не до зеркального блеска, который вреден в бою, а до того благородного матового состояния, которое говорит о правильной обработке.

— Ваши калибры — просто чудо, — с уважением загудел Потап, разминая замерзшие пальцы. — Заводские поначалу ругались, мол, «немецкую муштру развел». А потом поняли. Разброса-то почти нет! Пулю берешь из кучи наугад — а она в ствол идет как к себе домой. Плотно и главное без молотка.

Я провел подушечкой большого пальца по казенной части. Геометрия была идеальной. Никакой «ручной подгонки напильником», когда каждая деталь уникальна и не подходит к другому ружью. Это был стандарт.

— А как станок? — спросил я, не отрывая взгляда от металла. — Дерево не дробит?

— Обижаете! — Потап махнул рукой. — Выкинули мы дерево. Сделали, как вы в письме чертили. Чугунная станина. Тяжеленная, зараза, четыре мужика еле ворочают, зато стоит мертво. Сверло идет — как по маслу. Быстрее делать стали втрое, Архипка только успевает заготовки подносить.

Я кивнул. Инженерное решение победило традицию. Масса гасит вибрацию — закон физики, который работает и в Туле, и в Берлине.

— А вот еще гостинец, — Потап порылся в недрах своего необъятного тулупа и вытащил небольшую деревянную шкатулку.

Внутри лежала пулелейка.

Она была отлита из бронзы по нашей гальванической матрице. Поверхности смыкания были подогнаны так плотно, что шов едва угадывался.

— Отлили пробную сотню, — доложил Потап. — Вот.

Он высыпал на верстак горсть свинцовых пуль.

Я взял одну. Потом достал из ящика стола нашу, «первую», отлитую еще летом в старую форму. Положил рядом.

Разница била по глазам. Старая пуля была немного кривоватой, с заметным швом от стыка половинок, с легкими наплывами. Новая выглядела как заводское изделие двадцать первого века. Симметричный конус, с идеально ровными поясками и гладкое донце.

Аэродинамика не прощает микроскопических огрехов. Кривая пуля на дистанции в пятьсот метров уйдет в сторону на сажень. Эта полетит туда, куда смотрит стрелок.

Николай появился через час. Видимо, новость о приезде Потапа долетела до его покоев быстрее, чем я успел послать записку. Он влетел в мастерскую, забыв про уставную сдержанность.

— Ну⁈ — только и выдохнул он, глядя на нас горящими глазами.