Потап снова поклонился, но Николай уже не смотрел на поклоны. Он схватил ствол. Его руки, мгновенно заняли правильное положение. Он взвесил его, проверил баланс, заглянул в канал ствола. На лице его, поверх мальчишеского восторга, проступило выражение серьезной, взрослой ответственности. Он держал в руках не игрушку, а аргумент Империи.

— Хорошо… — прошептал он. — Очень хорошо.

Он взял пулю из новой партии, покатал ее на ладони.

— Они одинаковые, Макс. Совсем одинаковые.

— Это и есть наша цель, Ваше Высочество. Однообразие боя. Командир должен знать: если он приказал взять прицел «три», то все триста ружей ударят в одну точку, а не рассыплют горох по всему полю.

Потап, откашлявшись, подал голос:

— Только вот, Ваше Высочество… Болтают в Туле.

Мы с Николаем переглянулись.

— Что болтают?

— Завод — он же как деревня, слухи сквозь стены ходят. Офицеры гарнизонные, что приемку ведут, глазами так и рыщут. Несколько раз подходили, спрашивали: «Что за заказ такой тихий? Почему калибр пехотный, а нарезка?» Я-то молчу, Архипку припугнул, мастера, что с нами работают тоже язык за зубами держат, но шила в мешке не утаишь. Они чуют, что дело большое.

Я нахмурился. Утечка была неизбежна. Триста стволов — это не иголка в сене. К весне слухи дойдут до посольств. Французы, англичане… Они начнут задавать вопросы.

— Паника нам не нужна, — сказал я, барабаня пальцами по столешнице. — Но и молчать глупо. Молчание рождает самые дикие фантазии.

Николай повернулся ко мне, откладывая пулю.

— Что предлагаешь? Врать?

— Предлагаю управлять правдой. Если нельзя скрыть наличие новых ружей, нужно скрыть их назначение. Подготовим записку для Александра. Пусть официально объявят, что идет «плановая модернизация» или «эксперименты с уменьшенным зарядом пороха для экономии казны». Пустим слух, что мы просто ищем способ сберечь порох, а нарезы — так, баловство, побочный эффект.

— Туман войны? — усмехнулся Николай.

— Информационная завеса. Пусть думают, что мы скупердяи, а не новаторы. В Европе любят верить в русскую жадность и бестолковость. Подыграем им.

* * *

Вечер выдался ветреным. За окнами мастерской выла вьюга, швыряя горсти снега в стекло, словно пытаясь пробиться к теплу. В печи уютно потрескивали поленья.

Кузьма и Потап давно ушли спать. Мы остались вдвоем.

Николай сидел на высоком табурете, вертя в пальцах свой «талисман» — тот самый первый омедненный гвоздь, с которого началась наша гальваника. Он молчал уже минут десять, глядя на огонь, и я не мешал ему. В такие моменты в голове укладываются самые важные мысли.