— Максим, — наконец произнес он, не поворачивая головы. — А что будет дальше?

Вопрос прозвучал тихо, но в тишине мастерской он показался громче выстрела.

— В каком смысле?

— Штуцеры готовы. Весной они пойдут в войска. Гальваника работает, Потап наладил процесс. Мы победили Ламздорфа, убедили брата, сделали пули… А потом? Мы просто будем делать больше ружей?

Я отложил напильник.

— Нет, Ваше Высочество. Ружья — это… это проба пера.

— А что тогда книга?

Я подошел к окну, глядя в темноту, где кружилась метель.

— Энергия. Сейчас мы живем в мире мускулов. Лошадь тянет плуг, бурлак тянет баржу, кузнец машет молотом. Это мир, где сила ограничена выносливостью живого существа.

Я повернулся к нему.

— Дальше будут паровые машины. Огромные котлы, которые крутят колеса, не зная усталости. Железные дороги, которые свяжут Петербург с Москвой, а потом и с Китаем. Поезда, летящие быстрее ветра. Связь, которая передает голос по проводам мгновенно, как мысль.

Глаза Николая расширились. Он слушал, затаив дыхание.

— Заводы, — продолжал я, чувствуя, как меня самого захватывает эта картина. — Не такие, как в Туле, где мастер на глазок точит ствол. А огромные цеха, где машины делают машины. Где электричество освещает города, превращая ночь в день. Где крепостной мужик перестанет быть тягловым скотом, потому что тяжелую работу за него сделает пар.

Николай опустил взгляд на гвоздь в своей руке.

— Это… десятилетия работы.

— Да, Ваше Высочество! И поэтому вам нужно не просто научиться точить детали, а научиться строить систему, которая строит все остальное. Нельзя построить паровоз, если нет инженеров, способных его рассчитать, если нет школ, где этих инженеров учат и если нет законов, которые позволяют заводам расти.

— Строить людей… — пробормотал он.

— Да. Выковывать кадры, как мы куем сталь. Это куда сложнее, чем сделать штуцер.

В мастерской повисла тишина, нарушаемая лишь гудением огня. Николай смотрел на меня странным, пугающе-проницательным взглядом.

— Знаешь, — сказал он вдруг очень тихо. — Иногда мне кажется, что ты видишь то, чего еще нет. Не просто мечтаешь, а… помнишь. Как будто ты там уже побывал. В этом будущем.

У меня перехватило дыхание. Сердце пропустило удар.

Мальчик оказался проницательнее всех жандармов Аракчеева. Он подошел к самой опасной черте. Он почувствовал мою чужеродность не через отсутствие документов, а через масштаб идей.

Нужно было отвечать. Немедленно и естественно.

Я заставил себя улыбнуться, хотя губы одеревенели.

— У меня просто хорошее воображение, Ваше Высочество. Инженерная болезнь. Когда понимаешь, как работает рычаг, легко представить два рычага. А потом десять. Это не пророчество, это экстраполяция.