Началась церемония.

Боже, как же они любят эти ритуалы. В двадцать первом веке мы привыкли к лаконичности: презентация в PowerPoint, кофе-брейк, подписание контракта. Здесь же любое действие превращалось в литургию. Священник в золотой ризе провозглашал многолетие, и сотни глоток рявкали «Ура!».

Потом чтение устава. Монотонное бубнение какого-то генерала с бакенбардами, похожими на сапожные щётки. Я переминался с ноги на ногу, чувствуя, как по спине, несмотря на прохладу манежа, течёт липкий пот. Руки на чехле вспотели. Я вытирал ладони о штаны, стараясь делать это незаметно.

Я прокручивал в голове план. Он был прост и дерзок, как всё, что мы делали в последнее время.

Когда всё закончится и начнётся неформальная часть — обход рядов, поздравления, лёгкий светский трёп, — Николай должен подойти к брату. Не как подчинённый, а как член семьи. И показать.

— Главное, не облажайся, парень, — шептал я одними губами. — Главное, вспомни, как дышать животом.

Тем временем, события продолжались. Вручение знамени. Освящение оружия. Присяга.

Каждый раз, когда Александр поворачивал голову в сторону строя, где стоял Николай, у меня замирало сердце. Заметит? Увидит перемену? Или для него младший брат всё ещё просто «запасной вариант», недотёпа, которого нужно держать в ежовых рукавицах?

Наконец, оркестр грянул что-то бравурное и финальное. Строй рассыпался. Началось то самое броуновское движение мундиров, фраков и аксельбантов, которого я ждал. Офицеры поздравляли друг друга, дамы (да, их тут тоже было предостаточно, где же ещё выгуливать новые шляпки?) щебетали, создавая фон, похожий на птичий базар.

Николай отделился от группы молодых дворян. Он не стал ждать, пока к нему подойдут. Он сам двинулся наперерез свите Императора, но не прямолинейно, а по касательной, обходя грузных генералов, словно эсминец, маневрирующий среди торговых барж.

Он нашёл меня взглядом. Короткий, едва заметный кивок.

Пора.

Я отлепился от колонны. Ноги были ватными, но я заставил их двигаться. Мне нужно было пройти всего метров двадцать, чтобы оказаться на траектории его движения, но эти метры показались мне марафоном по минному полю.

Я шёл, прижимая чехол к груди, как святыню. Вокруг меня мелькали лица — надменные, скучающие, иногда любопытные. Кто-то фыркнул, увидев меня. Кто-то посторонился с брезгливостью. Мне было плевать. Я видел только Николая, который уже почти подошёл к Александру.

Император заметил брата. Остановился. Что-то сказал Аракчееву, стоявшему рядом тенью. Тот кивнул и отошёл на шаг, давая пространство.