— Посты охраны. Время выездов. Где расположены ваши личные покои. Кто дежурит у дверей.

Тишина в камере стала звенящей.

— Я мгновенно понял, что это заговор против вас, — я понизил голос. — Не просто болтовня недовольных в салоне. Это была подготовка к удару. Прямому и быстрому. У меня не было времени бежать за караулом. Если бы я вышел из того подвала, они бы почуяли неладное. Исчезли бы, сменили нору. И продолжили бы свою подготовку.

Александр медленно кивнул. Его пальцы перестали теребить перчатку. Он все понял. Он был умным человеком и понимал логику.

— Поэтому ты решил вопрос на месте, — произнес он.

Это был не вопрос. Утверждение.

— Да, — выдохнул я.

Слово упало с губ тяжелым камнем.

— Я совершил убийство.

Я посмотрел на свои руки. Грязные, с обломанными ногтями. Руки инженера, ставшие руками убийцы.

— Я сломал ему шею. Я не горжусь этим, Ваше Величество. Я не прошу за это медаль и не жду прощения грехов. Но я сделал это ради вас. Ради Империи. И ради вашего брата, Николая Павловича. Потому что эти люди… они бы использовали его. Или убили бы следом, чтобы посеять хаос.

Я замолчал. Сказано было все. Карты на столе. Теперь либо он поверит, либо позовет стражу.

Александр молчал. Он начал тихонько барабанить пальцами по колену. Тук-тук-тук. Ритм звучал в унисон с далёкой капелью.

Он взвешивал. Взвешивал мою жизнь на весах государственной пользы.

Убийца? Да. Но убил заговорщика. Лжец? Да, скрывал факт преступления. Но скрывал, чтобы не попасть под жернова тупого следствия, которое сначала вешает, а потом разбирается.

Полезен ли я? Безусловно. Штуцер, который лежит у него в кабинете, тому доказательство.

Опасен ли я? Вот главный вопрос. Человек, способный голыми руками убить офицера и сжечь дом, чтобы замести следы… Такой человек — это оружие. А оружие нужно либо держать в руках, либо ломать, пока оно не выстрелило в хозяина.

— А почему не доложил сразу? — спросил он вдруг.

Вопрос был тихим, почти интимным. И от этой ласковости у меня внутри все сжалось в ледяной комок. Это был самый опасный вопрос, ловушка. Попытка поймать на неискренности.

Я сглотнул. Врать сейчас нельзя.

— Страх, государь, — сказал я честно. — Банальный животный страх. Кто бы мне поверил? Тайная канцелярия? Они бы вздернули меня на дыбу раньше, чем я успел открыть рот. Я боялся, что меня устранят как удобного козла отпущения, и я не успею закончить то, что начал с Николаем. Штуцер… он был тогда еще не готов.

* * *

— Ваше Величество, даже не признавшись, я сейчас сижу в темнице, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — А теперь представьте на секунду другую картину. Представьте, что было бы, если бы генерал Ламздорф — или кто-то из его доброжелателей — узнал, что «мутный немец», отирающийся возле вашего брата, замешан в темной истории с трупами и пожарами на Охте.