Александр чуть сузил глаза. Он слушал внимательно, не перебивая. Это был хороший знак. Когда император молчит, у тебя есть шанс выжить.

— В лучшем случае я бы уже трясся в кибитке по Владимирскому тракту, звеня кандалами на пути в Сибирь, — продолжил я, понизив голос. — В худшем — мое тело выловили бы из Невы где-нибудь у Кронштадта с камнем на шее. И поверьте, ваша Тайная канцелярия даже пальцем бы не пошевелила, чтобы найти концы. Наоборот, все бы вздохнули с облегчением: проблема решилась сама собой, нет человека — нет головной боли.

На лице Александра промелькнуло что-то странное. Тень улыбки? Нет, скорее узнавание. Он услышал знакомую логику. Циничную, жестокую логику государственной машины, которой он управлял и от которой сам порой зависел. Ему понравилась моя наглость. Понравилось, что я не лепечу о милосердии, а говорю как есть.

— Я не мог рисковать, — твердо сказал я. — Не собой. Черт с ней, с моей шкурой, она не так дорого стоит. Я не мог рисковать проектом. Штуцер, который вы видели на полигоне, стоит больше, чем моя жизнь. Он может спасти тысячи русских солдат, переломить ход будущих войн. А моя жизнь… она может спасти только одну. Мою собственную.

Я замолчал, давая словам повиснуть в воздухе подземелья.

Александр медленно сделал пару шагов к стене, провел рукой по влажной кладке, словно проверяя ее прочность. Потом резко развернулся ко мне.

Свет факела выхватил его лицо — спокойное, непроницаемое, но в глубине ледяных глаз горел холодный огонек интереса.

— Ты убил человека голыми руками, — произнес он.

Это не звучало как обвинение. В его тоне не было ни капли морализаторства или судейского гнева. Просто констатация факта. Так говорят о погоде или о том, что мост выдержит проход артиллерии.

— Это не умение инженера, Максим. И не навык прусского механика. Откуда оно у тебя?

Вопрос-капкан. Он снова проверял мою легенду на прочность. Обычный чертежник не ломает шейные позвонки военным. Обычный бюргер при виде ножа зовет полицию, а не устраивает пожар.

Я выдержал паузу. Ровно столько, чтобы подобрать правильные слова, которые объяснят всё и не объяснят ничего.

— Ваше Величество, иногда руки действуют быстрее головы. Рефлексы. Мышечная память. Называйте как угодно. Я просто хотел выжить. — сказал я тихо.

Он смотрел на меня еще несколько секунд. Это был взгляд-рентген, тот самый знаменитый сканер Александра Павловича, который, как говорили при дворе, видел человека насквозь. Он искал фальшь. Искал двойное дно.

И, видимо, не нашел ничего, кроме усталости и решимости.