У меня пересохло в горле. Если я скажу правду, я стану соучастником цареубийства. Если совру и они проверят — меня найдут в Неве с камнем на шее.

Нужно было дать ответ, который устроит всех, но ни к чему не приведёт.

— По-разному, — уклончиво ответил я. — Он, знаешь ли, тоже не дурак. Чует неладное. Бывает, свет в кабинете горит до рассвета. А бывает — темно, тихо, вроде и нет никого, а на самом деле…

— Что «на самом деле»? — его голос стал требовательным.

— А на самом деле он у брата часто сидит. У Николая Павловича.

Я ввёл в уравнение новую переменную. Николая. Это был щит. Никто в здравом уме не полезет убивать Императора в покои наследника (ну, почти наследника), где полно охраны и совсем другая логистика.

Офицер поморщился.

— К щенку ходит… Это неудобно. Там вход отдельный, подходы просматриваются.

— Вот и я говорю, — подхватил я, развивая успех. — Лезть сейчас — самоубийство. Охрана на взводе. Ламздорф лютует, ищет крамолу под каждой кроватью. Если сунетесь на этой неделе — положат всех в коридоре, даже пискнуть не успеете.

— Ты нас трусости учить вздумал, холоп? — вдруг вызверился он, ударив ладонью по столу. Свеча подпрыгнула. — Мы не за свои шкуры трясёмся! Россия гибнет! Тиран продаёт нас французам! А ты мне про охрану поёшь?

Ага. Идейный. Самый опасный вид. Ему плевать на логику, ему нужна жертва.

— Не трусости, ваше благородие, — я сделал лицо кирпичом. — А тактике. Вы ж военный человек, должны понимать. Штурм без рекогносцировки — это мясорубка. Я вам, как своему, говорю — не время сейчас. Надо выждать. Пусть успокоятся. Пусть бдительность притупится.

Он смотрел на меня сверлящим взглядом, пытаясь найти подвох. Я стоял смирно, изображая преданного делу (и, видимо, деньгам) агента. В голове крутилась только одна мысль: «Верь мне, идиот. Верь мне и отложи свои кинжалы хотя бы на месяц. Дай мне время закончить штуцер. Дай мне время предупредить, но так, чтобы не подставить свою шею».

— Выждать… — прошипел он. — Мы и так ждём слишком долго. Каждый день промедления — это позор.

Он резко встал и прошёлся по тесной каморке. Три шага туда, три обратно. Как зверь в клетке.

— Ладно, — бросил он, не глядя на меня. — Может, ты и прав. Если там всё так плотно, как ты поёшь… Рисковать я не имею права. Нам нужен верный шанс. Один удар — и всё кончено.

Я едва сдержал выдох облегчения. Сработало.

— Но ты, — он резко развернулся и ткнул в меня пальцем, — головой отвечаешь. Ты теперь наши глаза и уши. Будешь докладывать обо всем. Кто пришёл, кто ушёл, когда смена, когда Император в сортир ходит. Понял?