— Беда, Савва, это когда молчишь, а думаешь громко.

На третий день меня вызвали. Не в игровые, не в класс. В маленькую, полутемную комнатку при библиотеке.

Николай сидел за столом. Перед ним лежала моя тетрадь. Открытая.

Вид у него был… странный. Не восторженный, как я ожидал. Сосредоточенный. Тяжелый. Он был крайне задумчив.

— Заходи, Максим, — он не повернул головы. — Закрой дверь.

Я повиновался. Подошел к столу.

— Я прочитал, — сказал он, положив ладонь на страницу, где был нарисован паровой котел в разрезе. — Три раза прочитал.

— И как… впечатление? — осторожно спросил я.

Он поднял на меня глаза. В них больше не было детского восторга. В них был холодный расчет и какое-то пугающее понимание.

— Ты пишешь здесь, — он постучал пальцем по строчке, — что энергия никуда не исчезает и не берется из ниоткуда. Она только меняет форму. Закон сохранения.

— Да, Ваше Высочество. Это база. Основа всего.

— Значит… — он медленно подбирал слова, — если где-то прибыло, значит, где-то убыло? Если кто-то богат, значит, кто-то беден? Если я имею власть, значит, у кого-то её забрали?

Меня прошиб холодный пот. Ого. Парень копнул глубже, чем я рассчитывал. Он перенес законы физики на социологию. Опасно. Очень опасно.

— Это… сложнее, чем просто физика, Ваше Высочество, — уклончиво ответил я. — В обществе работают другие законы.

— Ложь! — он вдруг ударил ладонью по столу. — Ты сам писал на первой странице: «Законы природы едины для атома и для звезды». Значит, и для империи тоже!

Он встал и начал ходить по комнате. Нервно, порывисто.

— Я смотрел на Ламздорфа сегодня утром. Он кричал на лакея. И я видел не генерала. Я видел… как ты там писал? Газ под давлением. Его распирает злоба, потому что он сам зажат. Он боится брата. И стравливает давление на меня. Это, как ты говоришь, просто механика.

Он остановился передо мной.

— Ты убил во мне страх, Максим. Я больше не боюсь его. Потому что я вижу шестеренки у него в голове. И они ржавые.

У меня перехватило дыхание. Я создал монстра? Или гения?

— Люди — не машины, Николай, — тихо сказал я. — У них есть душа.

— Душа — это пар в котле, — жестко парировал он. — Если котел дырявый — пар уйдет в свисток. Ламздорф — это свисток. А я…

Он вернулся к столу, закрыл тетрадь. Бережно, словно священное писание.

— Я хочу, чтобы ты написал Вторую Тетрадь.

— О чем?

— О том, как управлять этим паром. Не у себя в голове. А везде.

Он подошел к окну и посмотрел на заснеженный плац, где маршировали солдаты.

— Как построить систему, Максим. Трубы, клапаны, манометры. Только из людей. Я хочу, чтобы моя Империя работала как твоя паровая машина. Без сбоев. Без бунтов. Чтобы каждый атом знал свое место в кристаллической решетке.