общаюсь вот уже 68 лет. Тагильцев и Грушин смотрели на него, не понимая, и незнакомец, рассмеявшись, объяснил: – Неужели не узнал? – обернулся он к Мише. – Мы с тобой, кажется, были знакомы. Тот захлопал глазами, помял пятерней рыжую бороду, недоверчиво вглядываясь в старика, затем протянул: – Точно! Вы – Лама Санакуш. Слушайте, неудобно как получилось. Но я ведь в прошлый раз видел вас во всяких этих ритуальных тряпках… Я и не подозревал, что вы вот так… за травами ходите… А вы меня помните? – Помню, – подтвердил Настоятель. – Не было у тебя в душе веры в то, что ты видел. Но вот – вернулся, а, значит, все же запало что-то в сердце. – Да, честно говоря… – замялся Миша. – Я вернулся вот из-за него, – он кивнул на Тагильцева. – Сам-то я, уж Вы извините, во всю эту тряхому… пардон, метафизику, не очень верю. – А это не важно, – покачал головой старик. – Все разными путями приходят к истине, но, если человеку предназначено ее познать, он познает в свой срок. Ведь и я не всю жизнь был Ламой Санакушем, а был когда-то обыкновенным ленинградским студентом Семеном. – Правда? – изумился Миша. – А как же так получилось? – А разве Ламой может стать любой? – нахмурился Александр. – Обычный человек, вроде меня? Он не мог сдержать легкое разочарование. Ему казалось, что Настоятель окажется каким-то высшим существом, избранным. Если же это обыкновенный его соотечественник, ударившийся на старости лет в экзотику, какие могут быть надежды на то, что он вернет к жизни Елену? – Не любой, – покачал головой Санакуш. – Ламой становится лишь тот, в кого перешла душа предыдущего Ламы. Это своеобразный дар, милость… или тяжелый груз ответственности, смотря, как к этому относиться. Лама умеет видеть духов и общаться с ними, понимает язык животных, лечит без помощи лекарств… Все это было во мне с рождения, но я не умел понимать свой дар. А некоторых его проявлений даже боялся. – Так как же так? – встрял Михаил. – Если Вы жили в Ленинграде, комсомольцем, наверно, были, институт, все дела. И вдруг – хренак! – в один прекрасный день осознали, что Вы, извиняюсь видите духов? А вы накануне ничего не употребляли? Санакуш тихо рассмеялся: – Мой дед происходил из этих мест, – объяснил он. – Его предки много лет жили в этих краях, при монастыре. В тридцатые годы, когда советская власть добралась и до мест, монастырь был разрушен. Моего деда и многих других схватили и расстреляли. А семью перегнали в Казахстан. Для моих родителей истории нашей семьи была под запретом, и я рос обыкновенным мальчишкой,