есть тот самый кошмарный бес, мертвец, который завладевает оступившимися душами? Скулы на лице Ламы выступили резче, нос заострился, превратившись в искаженную, глумливо ухмыляющуюся маску. Пальцы его казались теперь длинными, когтистыми, и нефритовые четки в них сухо щелкали, поблескивая в неверном свете свечей. Александру страшно стало смотреть в это уродливое потустороннее лицо, и он отвел взгляд. – Я понял, это моя вина, – продолжал он. – Каждый раз несчастье происходит, когда я оставляю ее одну. Может быть, если бы я смог в нужный момент вернуться, остаться с ней…Может быть, тогда все сложилось бы иначе? – Прошлое изменить невозможно, – спокойно произнес Лама. И тусклый голос его показался Александру зловещим. – Оказываясь в нем, ты не помнишь опыта, полученного в других реинкарнациях, не знаешь о том, что несчастье воспоследует за теми или иными твоими действиями. Даже, если ты что-то понял сейчас, в данный момент времени, тебе не удастся перенести свои знания в прошлое. – Но как же, Вы же сами сказали, что, едва увидев Елену, я почувствовал, что знал ее раньше! – возразил он. – Значит, где-то в подсознании остается все же частица другой жизни? Я не верю, не хочу верить, что все безнадежно. Я попробую… – Все возможно… – перебил Лама. – Даже мудрейшие из мудрых до конца не знают, на что способна душа, алчущая изменить карму. Но ты должен понимать, что причина происходящего может быть не только в тебе. – Я понимаю, все понимаю, – заверил Александр. – И все же я попробую. Должен же я сделать хоть что-то. Иначе зачем я снова и снова путешествую по этим мирам? Глаза Ламы тускло блеснули, тонкие губы растянулись в скептической усмешке. «Я покажу тебе, негодяй! – подумал Тагильцев. – Думаешь, у меня ничего не выйдет? Как бы не так. Раз уж ты отказываешься мне помочь, я сам смогу спасти ее. Не так уж ты и силен, безумный бес. Я тоже кое на что способен!» Закрыв глаза, он уже в который раз слушал бормотание Санакуша: – Ом мани падме хум! Видел всплывавшие над ним искаженные лики бесов и богов. Больше он их не боялся. У него остался теперь только один единственный страх – что ему снова не удастся спасти любимую от страшного шага. – Вернись за ней! Не забудь! Вернись за ней! – твердил себе Тагильцев, чувствуя, как снова погружается в транс. Кошка резко мявкнула, прыгнула ему на груд, зашипев, уставилась своими изумрудно золотыми глазами на него. Ей взгляд манил, притягивал и Тагильцев снова шагнул за ней в иную реальность. * * * Осеннее солнце пробивается сквозь