Такие мягие и шелковистые… До сих пор он и подумать не мог, что кто-то из господ может считать его красивым, вообще иметь какое бы то ни было мнение о его внешности. Он ведь был просто слугой, на которого хозяевам и смотреть-то было незачем. И вдруг графиня Лелла в одно мгновение преодолела разделявшую их пропасть. Только с ней он узнал свое настоящее имя – Алессио. До этого он был просто Александром – так назвала его мать, так окликал его господин. И лишь любовь дала ему новое имя. Так она шептала, обнимая его, припадая губами к его шее. Алессио… И благонравный, приниженный, подобострастный слуга умер, чтобы уступить место дерзкому узурпатору, не боящемуся ни хозяйского гнева, ни людской молвы. Ему теперь было все равно – пусть делают с ним, что хотят – бросают в темницу, вешают, лишают головы, лишь бы урвать хоть еще разок этого нежданного запретного счастья… или проклятия… Приближавшийся стук копыт вывел Алессио из задумчивости. На всякий случай, он шмыгнул за ствол старого дуба и оттуда принялся наблюдать за дорогой. Да, это была, она, Лелла. Он еще издали увидел развевающийся на ветру шлейф ее черного платья для верховой езды. Она сидела на лошади ловко и умело, крепко сжимала поводья маленькой рукой в перчатке. На взбитых золотых локонах ее красовалась маленькая шляпка с пером. Он выступил из-за дерева, и Лелла, натянув поводья, остановила лошадь и спрыгнула прямо к нему в объятия. От нее пахло, как всегда, молоком и медом – пьянящий, кружащий его бедную голову запах. – Алессио, – прошептала она, прижимаясь к нему. Сквозь плотный корсаж ее платья он чувствовал, как колотится ее сердце. Руки его сомкнулись вокруг ее талии, губы скользнули по ее губам. – Алессио, – выдохнула она снова. – Подожди, подожди… Я приехала лишь на минуту. Мне нужно сказать тебе… – Не нужно, – прошептал он. – Не говорите ничего, моя госпожа, прошу Вас! – Да послушай же! – она мягко оттолкнула его. – Мой муж все знает. Кто-то из прислуги донес ему… Только теперь он разглядел, что глаза графини заплаканы, а губы дрожат. – Что же теперь будет? – пробормотал он. Она говорила с лихорадочной поспешностью. – Граф в бешенстве. Мне удалось вырваться из дома лишь на секунду, чтобы предупредить тебя. Разумеется, он не будет предавать дела огласке, чтобы избежать позора. Мне он сделать ничего не сможет, но ты… Ты должен уехать, иначе он просто убьет тебя. Четверть часа назад я видела, как он чистил свой револьвер. – А вы? Оставить Вас? – качая головой, повторял он. – Да пойми же ты, мне