бежать отсюда без оглядки. Грушин потоптался по помещению, помусолил в руках купюру, бросил тоскливый взгляд на автомат и – досадливо сплюнув под ноги, опрометью бросился вон из проклятого игрового клуба. «Загипнотизировали, аферисты долбанные, – повторял он на бегу. – Заговорили! Это что же я, теперь никогда больше играть не смогу, а? Эх, вот же суки!» На улице в лицо ему ударил ледяной ветер. Капли дождя тут же запутались в бороде. Что за отвратная погода? Быстрее домой, принять че-нибудь горячительного и… А что, может позвонить гандболистке? Она ж, наверно, остыла уже за эти дни, не пошлет сразу? Тем более, когда узнает, как Миша сказочно разбогател. Кстати, не забыть еще обратиться к секретарю Тагильцева за остатком суммы. О своих благородных намерениях донести на странные вещи, творящиеся в этом дурацком монастыре, в милицию, он уже почти забыл. То есть, не то что бы забыл… Просто здесь, в Москве, все это казалось таким далеким, не реальным… В конце концов, ну что он скажет в милиции? Что его друг, взрослый вменяемый человек, по собственной воле втерся в какую-то странную секту и проводит там время за просмотром галлюцинаций? Да его же просто на смех поднимут, спускать свою жизнь в толчок у нас вроде законом не запрещается. В общем, Миша решил, что прямо вот так сразу в милицию не пойдет, сначала обдумает все, как следует, может, посоветуется со знающими людьми. А там, может, Тагильцев и сам вернется, и все само собой устроится. В конце концов, все, что от него требовалось, он выполнил, и имеет теперь полное право на заслуженный отдых и растрату гонорара. Черт, а как же насчет больницы? Только теперь Грушин вспомнил, о чем просил его Александр при их последнем разговоре. Ехать в клинику ему не хотелось страшно. Че он там сделать-то сможет? Только самочувствие больной узнать – и то не факт, он же посторонний человек, кто ему что скажет. Уж не говоря о том, чтобы давать там врачам какие-то распоряжения. Это Саня загнул, конечно, никто его там и слушать не будет. Но съездить все же надо, раз обещал. И Миша, матерясь про себя, поплелся через дождь к стоянке такси. В палисаднике за забором больницы листья давно опали. Дорожки были чисто выметены, но, стоило лишь случайно оступиться – и под ногами начинала чавкать раскисшая земля. С Мишей, конечно же, именно это и произошло – он нечаянно ступил в грязь и долго потом безуспешно пытался отскрести ботинок о край бордюра. Плюнув, наконец, он так и пошел по ступеням клиники, оставляя за собой грязные следы. В вестибюле,