Натаниэль шагнул ближе и попытался обнять меня. Запах дорогого парфюма и сандала тут же перебил всё остальное, душа своей резкостью. Я отстранилась.

— Это ты подал объявление о розыске?

— Да, милая, — виновато произнёс он. — Я отправил слуг на твои поиски, а когда они не дали результата, поднял стражу. Ты исчезла так внезапно, что я места себе не находил от тревоги, Линдсеа.

Внутри что-то надломилось. Я безусловно была виновата, но так же помнила, каким унижениям он подверг меня.

— До или после того, как выгнал меня на улицу?

Он непроизвольно поморщился.

— Линдсеа, прошу… не здесь.

— А где? Нас больше ничего не связывает, Натаниэль. Я не твоя «милая», а ты больше не мой жених. Если между нами и осталась недосказанность, то она давно утратила значение, — выпалила я, давая выход накопившейся горечи.

Пока я говорила, Натаниэль всё чаще бросал взгляды на стражника, и его нервозность становилась всё заметнее.

Как я могла забыть, что для Нарили всегда главным было «лицо»?

— Я совершил ошибку, признаю. Мне следовало выслушать твою точку зрения. И сейчас я просто хочу всё исправить!

— А я нет.

Я успела увидеть раздражение, полыхнувшее во взгляде эльфа, но он быстро взял себя в руки.

Повисла неприятная пауза.

Я не желала уступать Натаниэлю, как и видеть его. Но день неумолимо двигался к концу, и я уже чувствовала пробуждение потребности. Собственное тело лишало меня выбора.

— Хорошо, Натаниэль, — смиренно произнесла я. — Я приму твоё предложение погостить, но на этом всё. Никаких личных отношений.

На лице эльфа промелькнуло облегчение.

Снаружи нас ждала крытая карета.

Я бросила последний взгляд на мрачный фасад административного здания и пообещала себе вернуться сюда завтра. С новыми силами.

В карете я отодвинулась в самый дальний угол, подальше от бывшего. И всю дорогу наблюдала, как он нервничает, а на висках у него выступает испарина.

— Ты мне не поверишь, но мне жаль, Линдсеа. Я не думал, что всё обернётся именно так.

В его голосе звучала искренняя горечь. Возможно, неделю назад она нашла бы во мне отклик, но сейчас моё сердце было занято иными образами: властными руками, терпким запахом василиска и жарким шёпотом, разрывающим ночную мглу.

— Куда ты меня везёшь? — устало спросила я.

— В Нарили, разумеется.

Я едва заметно поморщилась. Встреча с его семьёй была последним, чего бы мне хотелось.

— Я всё исправлю, Линдсеа, — пообещал он с какой-то фанатичной уверенностью. — Я прочитал твои письма.

В этом всё дело? В слезливых, полных отчаяния посланиях, которые я строчила ночами в порыве самобичевания?