— Ещё… — жалобно простонала я и сама, повинуясь животному инстинкту, качнула бёдрами, требуя продолжения.
Прикосновение к губам оказалось обжигающим. Чужой язык проник в мой рот.
Натаниэль целуется иначе , — мелькнула и погасла мысль.
Я с жадностью ответила на поцелуй. В эту минуту мне было всё равно. Я жаждала того, чего сама пока ещё не знала, но этот незнакомец — знал.
Толчки возобновились. Они стали более яростными и раскидистыми. Я цеплялась за плечи мужчины, готовая захлебнуться в этом водовороте.
Что-то горячее хлынуло в меня.
Волна экстаза накрыла штормовым валом, и я потерялась в ней. Крик вырвался сам собой, пока тело содрогалось от удовольствия.
Из пучины забытья меня вырвал новый, голодный поцелуй. И хриплый шёпот над ухом:
— Хочешь ещё?
— Да! — это был не голос, а рык, вырвавшийся из самой глубины.
И этот незнакомец заставил меня кричать. Снова. И снова…
Я с трудом вынырнула из липкого сна.
Кожа горела, внизу живота пульсировало странное тепло. Жажда была почти невыносимой.
Это продолжалось вот уже не один день, и с каждым разом становилось все тяжелее. Вокруг радужек глаз появились жёлтые кольца.
Возможно, это моё наказание? Я умираю от какой-то неизвестной болезни, и даже нет средств выяснить, от какой.
А впрочем…
Я запрокинула голову, позволяя холодным каплям свободно стекать по лицу. Снаружи лил дождь. Влага просачивалась сквозь многочисленные щели в прогнившей кровле. Посуды, чтобы подставить под все струйки, не хватало, и вода собиралась на грязном полу мутными лужами.
Глава 3: Шаг в пустоту.
Уже неделю я жила на этом чердаке.
Здесь пахло сыростью и тлением. Крыша, как выяснилось, напоминала решето, топчан был грубо сколочен, вместо постели — гнилая солома. Туалетом служил ночной горшок, а об умывальнике и речи не шло.
Вот дождик меня и умывал.
Я усмехнулась сквозь слёзы.
Меня выставили из поместья Нарили тем же вечером. Великодушно позволили собрать вещи, но на пороге устроили бесцеремонный досмотр, дабы удостовериться, что я не прихватила ничего «лишнего» из хозяйского добра. Затем отвезли на окраину города и выбросили из экипажа, как ненужный хлам.
Вот и финал моей сказки.
Мне удалось заложить в ломбарде обручальные кольца родителей и отцовские карманные часы. Вырученных денег едва хватило на эту убогую лачугу. Только о еде я не думала — каждый день под дверью оказывалась корзинка с продуктами.
Кто её приносил, оставалось загадкой.
Все эти дни я не оставляла попыток увидеться с Натаниэлем. Писала записки, часами стояла у ворот поместья, пока охрана не прогоняла меня прочь. В ответ я получила лишь одно-единственное послание — и даже не от него.