— Не думала, что доживу до дня, когда буду спасать репутацию простолюдина, — процедила она сквозь зубы. — Но падение Филатова создаст вакуум власти, который Гордеев с радостью заполнит. А это нам невыгодно.

Она достала свой девайс, её движения были резкими и раздражёнными.

— Я свяжусь со своими юристами. Они «проконсультируют» ваших аудиторов, Семён Остапович. Укажут на возможные лазейки в законах об опеке. Негласно, разумеется.

Это была победа. Хрупкая, временная, но победа. Они все были в игре. Их репутация, их активы, их будущее теперь были связаны с моим.

* * *

Следующие дни превратились в кошмар иного рода. Вместо тренировок с мечом — уроки этикета. Вместо изучения вражеских тактик — зубрёжка имён и титулов десятков аристократических семей. Моим полем битвы стали не тёмные переулки, а сверкающие бальные залы.

— Выше подбородок, Илья, — голос Савельевой был безжалостен. Мы стояли в ателье одного из лучших портных, и я, облачённый в идеально сшитый фрак, чувствовал себя удавом в корсете. — На приёме у князя Оболенского ты должен выглядеть не как уличный боец, а как наследник огромного состояния. И улыбайся. Даже если хочешь кого-то убить. Особенно, если хочешь кого-то убить. В высшем свете улыбка — это лучшее оружие.

Я посмотрел на своё отражение в огромном зеркале. Из него на меня смотрел незнакомец. Элегантный, уверенный в себе молодой аристократ с холодными, внимательными глазами. Маска была другой, но суть осталась прежней. Я снова играл роль.

Эта война была мне чужда. Война шёпота, полунамёков, ядовитых комплиментов и рукопожатий, которые могли быть как союзом, так и смертным приговором. Здесь нельзя было просто ударить. Здесь нужно было думать, просчитывать, предугадывать.

И это было куда страшнее любой битвы. Потому что здесь, в этом мире шёлка и интриг, одно неверное слово было опаснее самого острого клинка.

* * *

Две недели. Две недели тягучей, нервной войны, где полем битвы были не улицы, а залы суда, а оружием — не магия, а параграфы законов. Две недели, в течение которых я спал по три часа в сутки, разрываясь между ролью Мора, держащего в узде криминальный мир, и ролью Ильи Филатова, благовоспитанного наследника, вынужденного улыбаться тем, кого хотел бы стереть в порошок.

И мы победили.

Атака Гордеева захлебнулась. Связи княгини Савельевой парализовали судебную машину. Аудиторы Семёна Смирнова создали такую безупречную финансовую легенду, что комар носа не подточил бы. А юристы боярыни Морозовой нашли столько лазеек в законах об опеке, что дело о моей «недееспособности» развалилось, не дойдя до слушаний. Гордеев отступил. Тихо, без заявлений, словно его и не было.