— Иск о признании Ильи Романовича Филатова недееспособным, — прочитала вслух княгиня Савельева, и в её голосе прозвучали стальные нотки. — Основание: «психическая нестабильность, вызванная сиротством и отсутствием должного попечения, выраженная в асоциальном поведении и неспособности адекватно распоряжаться внезапно приобретённым имуществом».

— Бред какой-то, — фыркнул Алексей. — Какой суд примет такую чушь?

— Любой, если за этим стоит Верховный князь, — холодно ответила Савельева. — Это юридически выверенный удар. Они могут вызвать свидетелей из школы, которые расскажут о «забитом» и «странном» подростке. Могут привлечь психологов, которые дадут нужное заключение. Цель — лишить Илью права голоса. Права владеть чем-либо. Сделать его марионеткой в руках назначенного судом опекуна.

Пока она говорила, Саша продолжала работать.

— Это ещё не всё, — её голос стал ещё тише. — Есть второе дело. Официальное расследование источников дохода. Они хотят доказать, что все его активы, даже связанные с другими родами и семьями, приобретены незаконным путём.

— И вишенка на торте, — добавила она, и на экране появился третий документ. — Запрос в службу опеки о пересмотре дела Антонины Сергеевны Крякиной. Они собираются доказать, что она — ненадлежащий опекун, а её сожитель — альфонс, что, в общем-то, правда. Они хотят лишить Илью даже этой формальной защиты. Оставить его одного. Юридически беззащитного.

Всё встало на свои места. Картина сложилась, и от её циничной простоты и жестокости по спине пробежал холодок.

Это был не просто удар. Это был мат в три хода.

Пока Мор, герой и чудовище, сражался на улицах, приковав к себе всё внимание. Пока аристократы делали ставки, а горожане выбирали, кому верить. Пока я сам, упиваясь своей новой силой, играл в бога, наказывая и милуя… люди Гордеева тихо, методично, без шума и пыли, работали в тени. Они не пытались сломать мой Покров. Они ломали мою жизнь.

Я медленно поднялся, подошёл к небольшому столику рядом и налил себе стакан воды. Руки не дрожали. Внутри был не гнев, а холодная, звенящая пустота.

— Он не пытался убить Мора, — произнёс я, и мой голос прозвучал в наступившей тишине, как приговор. — Он пытался уничтожить Илью Филатова.

Я обернулся к своей команде, к своим союзникам.

— Лишить меня легального статуса. Отнять всё, что я построил. Загнать в подполье, где от меня можно будет избавиться, как от обычного преступника, без лишнего шума.

Гордеев оказался умнее, чем я думал. Он не стал играть со мной в магию. Он затащил меня на своё поле. Поле, где не действуют ни демоническая сила, ни стальной Покров.