Я опустил детали про инициативу Смирнова, про взрыв бочки с горючим, сдетонировавших боеприпасов. Детали самой схватки. Такие подробности ей знать ни к чему.

— В общем, нам удалось сорвать казнь. Поднялся хаос. Мы устранили его правую руку, а сам генерал коварно сбежал. Задание нужно было выполнять, поэтому мы сразу же отправились за ним. Сумели пробраться в старый гарнизон, где он укрылся. Там был бой.

Лена слушала, не перебивая. Её взгляд был прикован к моим губам, словно она читала по ним невысказанное.

— Генерала мы взяли. Живым. Он был нужен, чтобы обезвредить взрывчатку. Но когда, как мы считали, всё уже было кончено… Он выхватил пистолет у одного из наших. Успел выстрелить мне в грудь. Пуля попала между пластинами бронежилета.

Моя рука непроизвольно потянулась к груди, к тому месту, где под рубашкой, за повязкой еще скрывался свежий, розовый шрам. Лена проследила за движением, и её лицо на мгновение исказила гримаса боли — онк как будто бы примерила это чувство на себя.

— Пуля прошла недалеко от сердца, — выдохнул я. — Как сказал хирург, оперировавший меня — повезло. Мои бойцы не дали мне истечь кровью, ты их видела на свадьбе. Самарин, Смирнов, Шут… На вертушке меня доставили на военный аэродром. Потом — санитарный рейс, операция в Ташкенте, затем уже сюда в Москву.

В комнате повисла тишина. За окном шумел холодный дождь.

— Почему ты не сказал мне раньше? — спросила она наконец, и её голос прозвучал удивительно спокойно. — Я же чувствовала. Все это время… Я думала, ты в штабе где-то, пишешь бумаги. Работаешь с техникой. Или, может, личный состав обучаешь, на стрельбах там или еще где. Ты же какое-то время был на пограничной заставе, так?

— Было такое, там я действительно был на практике и тогда все прошло хорошо.

— Я догадывалась, Максим. Почему ты молчал? Ты мне не доверяешь, что ли?

Я осторожно обхватил её руки своими. Они были всё такими же холодными.

— Не в доверии дело, солнце. Чем меньше ты знала — тем безопаснее было для тебя. И для меня. Это не просто секретность. Это защита. Характер работы у меня такой, что если нельзя достать меня, могут попробовать через тебя. Если бы кто-то очень захотел добраться до меня таким образом, представь, что могло бы быть? Лучше уж думать, что ты жена офицера-тыловика.

— Я твоя жена! — в её голосе впервые прорвалась сдавленная обида. — Я должна делить с тобой всё. Не только радость, но и этот груз. Чтобы он не раздавил тебя одного.

— Этого бы не произошло, — я попытался улыбнуться, но получилось криво. — Теперь всё кончено, Лена. Война, лично для меня, закончилась в тот момент, когда я попал в госпиталь. Ранение слишком серьёзное, да и сам я понимал, что давно пора слезать с того крючка. Теперь, меня, можно сказать, списывают с поля. С января — преподавательская работа в военной Академии. Кабинет, карты, лекции для молодых. Еще аналитическая работа в Генштабе. Больше никаких гор, никакой стрельбы. Спокойная, тихая служба. В городе.