— Так его зверя еле живым унесли, какие тут букеты! — фыркнула краснощёкая подруга. — Скажи спасибо, что он вообще в сторону трибун глянул.

— Не смотрел он на трибуны…

— Да ну тебя.

Чуть дальше стоял худой паренёк лет двенадцати, размахивая свернутым в трубочку пергаментом:

— Свежий список завтрашних боёв! Имена, звери, ранги! Всего две медных!

— Две⁈ — возмутился проходивший мимо мужчина. — Ты часом не оборзел, малой?

— Не оборзел, — парнишка шмыгнул носом. — Это последний экземпляр!

— Да у тебя ещё пачка торчит из-под мышки!

— Это другое! — отрезал малой.

Я хмыкнул. Парень далеко пойдёт, если, конечно, его не съедят недовольные покупатели.

На выходе из Арены Когтя две женщины что-то яростно обсуждали.

— Да у неё вообще эмоций нет! Каменная! Ни разу не улыбнулась за весь бой!

— А чего ей улыбаться-то? Чай, не на балу.

— Да какая разница⁈ Бесчувственная она, и всё тут! И муж у неё, помяни моё слово, тоже будет с лицом как кирпич.

— Поживем — увидим, она ещё малая!

Я свернул левее, чтобы случайно не оказаться втянутым в эту дискуссию.

На углу улицы заметил невысокого, полного мужичка с добрым лицом и перепачканными землёй руками. Он медленно раскладывал на телеге последние пучки зелени и репы, но мой взгляд приковал не этот товар, а последняя… Огромная морковка! Ярко-оранжевая, чуть кривая, с пышной зелёной ботвой, на вид с предплечье взрослого мужчины!

Перед глазами тут же всплыла довольная морда Люмина, и я понял, что не имею права пройти мимо.

— Сколько за эту красавицу? — поинтересовался я, указывая на морковку.

— Две медных марки, — торговец поднял на меня заплывшие глаза

— Беру, — отозвался я и передал монеты.

— Спасибо за покупку, доброго вечера! — ответил мужичок, вручая корнеплод и ловко подхватывая медяки.

— И вам, — ответил я, сунув хвостатую красавицу в ранец, и зашагал в сторону района Отверженных.

Проходя мимо одной из многочисленных таверн, заметил пустую телегу с запряжённым огромным толстошкуром. Зверь склонил голову к поилке и так глубоко погрузился в процесс, что совершенно не обратил внимания, что на его широкую плоскую голову уселась небольшая птичка. Она по-хозяйски потопталась, огляделась по сторонам и принялась чистить пёрышки.

Толстошкур допил, поднял голову, и птичка испуганно подскочила, но не улетела, а перепрыгнула на холку и продолжила своё занятие. Зверь моргнул, словно разрешая пассажиру остаться, и выдохнул.

Дойдя до лавки, толкнул дверь и едва успел перешагнуть порог, как из кухни вылетело золотистое пятно.

Люмин резко затормозил у моих ног и ткнулся лбом в голень, слегка подрагивая и прижимая уши.