— Я тоже соскучился, — прошептал я, наклонился и погладил его.

Зайцелоп сел на попу, посмотрел на меня с выражением, будто я бросил его на необитаемом острове и теперь обязан оправдаться за каждую минуту отсутствия.

— Я работал, — честно признался я.

В ответ укоризненный взгляд.

Стоило мне скинуть ранец на пол и достать огромную морковь, как Люмин подскочил на месте, проскакал вокруг меня, ткнулся носом в зеленую ботву, отпрянул, словно не веря собственному нюху, и тут же принялся вновь шевелить ноздрями.

На радостях ушастый совершил кувырок через голову, неуклюже приземлился и врезался боком в стену. Тут же отскочил и затарабанил задней лапой по полу так, что эхо прокатилось по коридору.

— Ладно, ладно, — рассмеялся я. — Веди себя достойно, а то у меня сложится впечатление, что тебя не кормят.

Зайцелоп мгновенно присел, поджал лапки, опустил уши и принял вид мученика, которого как минимум две недели морили голодом.

— Артист, — буркнул я.

Из кухни бесшумно выскользнул Крох, подошёл, ткнулся головой в мою раскрытую ладонь и замер. Глаза смотрели спокойно, но в их глубине теплилась безграничная преданность.

— И я тебя люблю, — прошептал я, почесав его за ухом.

Через нить прилетел образ: двор в косых лучах солнца, дядя сидит на табурете, миска с водой у крыльца и Брумиш, дремлющий в тени. «Всё спокойно. Я следил».

— Молодец, — улыбнулся я.

Крох слегка прижмурился. Я опустился на колено, одной рукой прижал к себе золотистого вымогателя, а другой серьёзного контролёра. Люмин тут же воспользовался моментом и попытался укусить морковь.

— Потерпи, — произнёс я. — Сперва её нужно помыть, не есть же грязную.

Зайцелоп фыркнул и тут же прислал мне образ: высоко в небе, на облаке, восседает огромный Люмин в золотой короне набекрень, сжимая в передних лапах морковь размером с башню, а далеко внизу крошечные зайцелопы с завистью смотрят вверх, роняя слёзы.

— Скромнее надо быть, — буркнул я.

Зайцелоп невинно почесал ухо задней лапой, мол, какие образы, тебе показалось.

Поднявшись, я направился на кухню и услышал странные звуки со стороны двора.

— Уф… раз. Уф… два…

Я замер на полушаге.

— Это что ещё такое? — пробормотал я и двинулся на звук.

Во дворе, у бочонка с водой, стоял дядя в распахнутой рубахе, увязнув по щиколотку босыми ногами в мягкой земле. Он медленно поднимал и опускал руки над головой.

Из-под рубахи проступали ребра. Брумиш, лежавший в тени, поднял веко, посмотрел на хозяина и вновь закрыл глаз, мол, не моё дело.

— Та-ак, — сказал я, скрестив руки на груди.

Ларк, сделав вид, что не заметил меня, пробурчал на выдохе: