После удачного окончания стройки великий князь Константин Николаевич велел всем участникам выдать по новенькому блестящему серебряному доллару, а матросам сверх того по лишней чарке…

Водку, к слову сказать, тоже можно получить деньгами. Эдак копейка к копейке, рублик к доллару, глядишь, к приходу на Аляску капитал и накопится. На ружье у него, пожалуй, уже есть, — и так и эдак прикидывал про себя Шахрин. — Припасы пойдут от компании. Казенную одежду с сапогами отбирать тоже не будут, потому как срок выслужит. Это ему баталер Воронихин, с которым они тоже подружились, обещал твердо.

Вот и выходит, что на образовавшийся у него впервые в жизни излишек денег можно прикупить чего душа пожелает. Чего ж я хочу? — задумался парень и пришел к выводу, что больше всего на свете хотел бы иметь… гармошку! Если к «зелену вину», как любил приговаривать выдававший чарку Федот Лукьянович, он по младости лет оставался равнодушен, то до музыки был очень охоч.

А самое главное, Ваня даже успел разведать, где такие продаются. На Пятой Авеню неподалеку от театра, к которому третьего дня зачем-то ходили охранники великого князя и добрая половина матросов с фрегата, находилась небольшая торговая лавка, по здешнему — магазин, в которой хватало всяких музыкальных инструментов. Включая и блестевшие лаком, алыми мехами и новенькими светлыми ольховыми клавишами гармоники.

Принарядившись во все лучшее (тот самый матросский наряд, что ему выдали, и тяжелые юфтевые сапоги не по теплой, почти летней погоде), он вместе с Петером и направился через весь город в магазин.

По пути Люттов, заметив двух белокурых девиц, бойко тараторивших на почти родном для него миссингше (гамбургском диалекте), пошел поздороваться с ними, да так и застрял. Ваня потоптался в сторонке, плюнул на все, не став ждать товарища, да и не понимал ничего из их иноземной болтовни. Потому пошел дальше и вскоре в гордом одиночестве заявился в лавку, не пойми от чего робея и волнуясь.

— Что вам угодно? — недоверчиво посмотрел на матроса хозяин.

Шахрин ни слова не уразумел, но по тону догадался, о чем его спрашивают.

— Ишь ты заковыка какая. Об этом я и не подумал. Вы ж тут по-русски не бельмеса, — огорчился Ванька. — Выходит ни я по-твоему, ни ты по-моему не понимаешь… гар-мош-ку бы мне. Ферштейн?

Увы, попытка вставить знакомое немецкое слово ничем хорошим не увенчалась, ибо хозяин язык алеманов знал, а вот Шахрин мог добавить только «донерветер» и «шайзе», но на свое счастье делать этого не стал. Пришлось просто тыкнуть издали в приглянувшийся ему товар. Все инструменты лежали за прилавком на полках, дотянуться и тем более взять в руки не имелось никакой возможности.