— Кажется, они сдаются? — спросил успевший получить помощь барон.

— Поздно! — осклабился в кровожадной усмешке штурман.

И действительно, получивший тяжелые повреждения барк начал крениться, а затем перевернулся и камнем пошел ко дну, увлекая за собой немногих уцелевших моряков и солдат.

— Спустить шлюпки! — распорядился командир, но, несмотря на все усилия, спасти удалось едва полтора десятка человек.

После такого дела Шестаков, чьим именем отныне английские мамаши могли смело пугать непослушных детей, более не задерживаясь в холодных северных водах, переключился на южное направление и прошелся частым гребнем по оживленным карибским судоходным маршрутам. Здесь также хватало «жирных» купцов, причем не только английских, но и французских. А мексиканские и луизианские торговцы весьма охотно скупали его добычу.

Первые недели непрерывного крейсерства остались позади. Добившись заметного роста выучки экипажа и убедившись в надежности и отменных мореходных качествах корабля, капитан задумался о дальнейших своих планах.

Шестаков не был самим собой, если бы не замахнулся на большее. Его не прельщала ни слава нового Моргана, ни щедрые призовые. Чувство долга и офицерская честь требовали оказать помощь своей стране, ведущую неравную схватку с врагом. А сделать это можно было только у Гибралтара, перехватывая военные транспорты, следующие в Черное море. А если уж совсем повезет, то прорваться в Средиземку и, используя благожелательный нейтралитет Сицилийского короля (большого поклонника Николая Первого) и союзнический статус Греческого королевства, хорошенько поохотиться на суда всех участников коалиции.

Тем временем Бромми действовал, возможно, не так эффектно, но не менее результативно. Как только закончилось снаряжение «Ганзы», адмирал вышел в море под флагом вольного города Бремена и задумался над дальнейшими действиями. С одной стороны, в Северном море, куда не ткни, везде были англичане. От обилия призов просто разгорались глаза. С другой, если подумать, эскадра сэра Нэйпира не так уж и далеко. Пока он занят имитацией бурной деятельности, блокируя Зунд, но что будет, когда придут известия о том, что в его тылу действует капер?

Принятое им решение оказалось простым и не лишенным изящества. Следующие две недели он провел, захватывая один за другим английские парусники, но при этом не торопился отправлять их в порт. Пленники переводились на «Ганзу», а приглядывать за трофеями поручалось нескольким морякам во главе с фенриками или даже унтерами. И только когда число захваченных судов приблизилось к десятку, он отвел их в порт, где, не торгуясь, продал их и содержимое трюмов местным негоциантам, после чего нагрузился углем и был таков.