— Увы, мне тоже пришлось смириться, — глотнув вина, признал герцог с принеприятнейшей усмешкой. К моей немалой досаде он тоже был приглашён на ужин и сейчас нагло меня рассматривал. — Эргандар не может потерять хроновика.

Интересно, понимает ли это сам император?

— Как ваши успехи в учёбе, шиари? — подхватил разговор сидящий напротив меня мужчина с пышными седыми бакенбардами.

Я часто видела его во дворце, но имени не знала. Наверняка какой-нибудь генерал в отставке или как минимум полковник. От обилия орденов на груди ткань его мундира едва не трещала.

— У меня опытные учителя, благодаря которым — могу сказать это без ложной скромности, — я действительно преуспеваю в учёбе.

— Скромность не к лицу такой красавице, — подал голос кто-то с галёрки, ещё один неприятный тип подстать родственничку его величества.

Не знаю, что он хотел сказать, меня это не интересовало. Но улыбку ему, застенчивую, немного смущённую, я всё же подарила.

И император мгновенно бросил:

— Что ж, давайте начинать! Не люблю, когда ужин стынет.

Тут же к столам ринулись слуги, чтобы наполнить бокалы вином и разложить по тарелкам закуски. Пир начался, и я поспешила сделать вид, что только еда меня и интересует. Хоть время от времени всё же отвлекалась на разговоры соседей, особенно милого капрала Лакруа, который краснел не хуже застенчивой шиари, то бишь меня. Я же продолжала дарить ему улыбки.

Улыбки, которые его величество видел.

Жаль, пробраться к нему в голову я не могла, но судя по тому, что император мрачнел на глазах, ему явно не нравилось, что другие мужчины уделяют мне столько внимания. Смотрят на меня, а точнее — рассматривают.

Что такое, мой правитель? Вы же сами меня сюда пригласили. Вот, пожалуйста. Кушайте — не обляпайтесь.

— … Вот если бы вы, шиари, всё-таки надумали отказаться от дара (куда такой очаровательной девушке такое непосильное бремя!), я бы на вас…

— Угомонитесь, Кроун! — осадил ещё одного любителя отвешивать комплименты Великий и с мрачным видом велел слугам, чтобы скорее подавали десерт.

За ужином я прислушивалась к собственным ощущениям, но ничего нового в себе не почувствовала. Голова не кружилась, тошнить не тошнило, слабости тоже не ощущала. То ли действительно яд нацелен на одного единственного человека, то ли Эйо непонятно что мне всучила.

Как бы там ни было, сегодня я это выясню.

Когда ужин закончился и «друзья» Великого начали расходиться, я, мысленно пожелав себе удачи, несмело к нему обратилась:

— Не могли бы ваше величество уделить мне немного внимания?

Его величество по привычке, скверной и омерзительной, прошёлся по мне взглядом и, глотнув вина (он весь вечер только и делал, что его глотал), отставил бокал и сказал: